Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Естественно, на противоположной стороне тоже нашлись воины. В январе 2020 года в заголовках новостей замелькало имя еще одного британского актера, Лоуренса Фокса. Это произошло после его участия в шоу Question Time, в ходе которого он назвал формулировку «белый привилегированный мужчина» «расистской». Позже Фокс пожаловался на то, что изображение солдат-сикхов в фильме о Первой мировой войне «1917» было актом «насильственно насаждаемого многообразия», а потом извинился, узнав, что в той войне принимали участие 130 тысяч сикхов. Затем он попытался призвать к бойкоту сети супермаркетов Sainsbury’s за поддержку Месяца черной истории, который, по мнению Фокса, продвигает «расовую сегрегацию и дискриминацию». К моменту появления в Question Time у Фокса было меньше 50 тысяч подписчиков в твиттере. К концу года их число перевалило за четверть миллиона.

Воины, такие как Джамил и Фокс, зарабатывают высокий статус, несмотря на свои ошибки, переобувание в воздухе и притворство. Они часто относятся к элите игры; это очень заметные игроки, тесно ассоциирующиеся с самой игрой и стремящиеся получить высокий статус за счет добродетели. Их нападки на кого-либо зачастую поддерживают возмущенные, амбициозные игроки низкого ранга, которые объединяются для сплетен и моббинга. Исследование показало, что наибольшую склонность к распространению «враждебных политических слухов», в том числе теорий заговора и фейковых новостей, в социальных сетях чаще всего демонстрируют «одержимые статусом, но социально маргинализированные» игроки, и их поведение подстегивает «неудовлетворенное желание высокого статуса», а их цель – «мобилизовать аудиторию против ненавистной элиты».

В таких условиях иллюзии, которые мы сплетаем поверх реальности, могут становиться жестокими и истеричными. На примере травли Карен Темплер мы видим, что игровая мораль имеет свойство радикализироваться. Темплер стала объектом травли после того, как написала, что приглашение в Индию было для нее «подобно предложению места в корабле, летящем на Марс». В патологически напряженном мире фантазий обвинителей Темплер это высказывание было доказательством поддержки расизма, колониализма, белого превосходства. Исследователи и доктора наук Джастин Тоси и Брэндон Уормке описывают процесс «раскрутки», с помощью которого жаждущие статуса игроки, стараясь превзойти друг друга, радикализируют моральные позиции: «Когда мы узнаем о взглядах других людей (или по крайней мере о том, что эти люди озвучивают как свои взгляды), у нас есть две возможности. Мы можем либо принять тот факт, что наши нравственные убеждения ничем не примечательны, и оставить все как есть, либо слегка изменить свои взгляды (или по крайней мере их подачу), чтобы получить в группе статус эталона морали. И для многих предпочтительнее вторая возможность». Когда воины «раскручиваются» таким образом, они «не пытаются прийти к правильным моральным притязаниям <…> Ими движет желание произвести с помощью морали как можно более сильное впечатление».

По мере того как игра становится напряженнее, ее иллюзии становятся все причудливее: они сползают в пуританство, строгость, радикализм. И что же делаем тогда мы, простые игроки? Рискуем навлечь на себя гнев кузенов и касты воинов, высказав свои сомнения? Или опускаем головы и продолжаем играть? Мы уже упоминали знаменитый «тест на длину линии» Соломона Аша, в ходе которого треть участников отобранной по относительно нечетким критериям лабораторной группы отрицала то, что ясно видела своими глазами, и уверенно соглашалась с ответом большинства. Схожую динамику продемонстрировало исследование психолога профессора Роба Уиллера. Участники дегустировали образцы вина, затем их просили выбрать и оценить наиболее понравившееся. Им не говорили, что образцы были на самом деле идентичными, их наливали из одной бутылки. Перед каждым испытуемым свое мнение высказывали пятеро дегустаторов. Когда они видели, что первые четыре дегустатора оценивают один из образцов как превосходный, более половины участников соглашались с этим, демонстрируя в результате еще более высокий уровень конформизма, чем в эксперименте Аша. Затем происходило неожиданное. Появлялся шестой дегустатор и говорил правду, утверждая, что у образцов одинаковый вкус. Затем участников просили снова оценить образцы. У кого более чувствительные рецепторы? У первых четырех, которые лгали? Или у шестого, который сказал правду? Те, кого спрашивали один на один, высказывались в пользу шестого. Но те, кого спрашивали при всех, не только подтверждали фальшивое мнение большинства – они наказывали единственного, кто сказал правду, обесценивая его слова.