Столицы мира (Тридцать лет воспоминаний)

Да и помимо Ирландіи, въ разныхъ частяхъ большого острова, гдЬ сгустилась англійская жизнь, вы найдете цѣлыя территоріи и области, до сихъ поръ проникнутыя своимъ мѣстнымъ духомъ, Ни одинъ порядочный англичанинъ — даже въ разговорѣ съ иностранцемъ — не будетъ скрывать того, напр., что между шотландцами и англичанами до сихъ поръ существуетъ извѣстнаго рода антагонизмъ. Англійская аристократія — французско-норманскаго происхожденія, а шотландская— болѣе своего, автономнаго, и многіе лорды не считаются потомками норманновъ. Но англійскіе лорды смотрятъ на шотландскихъ представителей, даже самыхъ древнихъ фамилій, свысока, хотя и среди нихъ есть не мало лордовъ новѣйшихъ, пожалованныхъ, совершенно мѣщанскаго происхожденія такихъ какъ Биконсфильдъ. И въ послѣднюю мою поѣздку, когда рѣчь заходила о лордѣ Розбери (а она заходила о немъ довольно часто) почти каждый разъ мой собесѣдникъ, бывало, не преминетъ замѣтить, что лордъ Розбери — «шотландскій» лордъ. И подъ всѣмъ этимъ есть еще рознь, которая дается расой, о чемъ я говорилъ въ одной изъ первыхъ главъ. Точно также и княжество Валлійское, населенное кельтическимъ народомъ, является какъ бы маленькимъ государствомъ въ государствѣ. Валлійцы до сихъ поръ не желаютъ сливаться во всемъ съ англичанами, у нихъ есть свои законы и обычаи, свое представительство и одинъ изъ членовъ кабинета завѣдуетъ, въ высшей инстанціи, дѣлами княжества Валлійскаго. Выходитъ, стало-быть, порядочный винегретъ расъ, нравовъ, политическихъ и всякихъ другихъ настроеній и тенденцій.

— Но повѣрьте — говорили мнѣ не разъ не одни чистые англичане, а также шотландцы и валлійцы — все это свои домашнія дѣла; а какъ только что-нибудь грозитъ общему отечеству, и шотландцы, и валлійцы, и даже ирландцы, встанутъ, какъ одинъ человѣкъ. Передъ внѣшнимъ врагомъ всѣ очутятся «англичанами».

Ирландія до сихъ поръ еще не получила своей автономіи и врядъ ли получить ее на дняхъ. Но то, что пріобрѣтено, останется, и разъ не будетъ больше этого «проклятаго» для англичанъ вопроса, разъ «Зеленый островъ» будетъ имѣть вожделѣнную автономію, патріотическое чувство отъ этого нисколько не потеряетъ, а, вѣроятно, выиграетъ. Выиграетъ вся Великобританія и въ глазахъ Европы. И тогда связь съ Франціей будетъ гораздо сильнѣе, потому что Ирландія, пріобрѣтя автономію, избытокъ духовныхъ силъ обратитъ не на борьбу съ центральной властью, а на развитіе своей собственной культуры, и на этой почвѣ найдетъ много сочувстія, и во Франціи, и въ другихъ національностяхъ.

Да, французскаго шовинизма у англичанъ нѣтъ, но національное самосознаніе, (а всего больше въ чистыхъ англичанахъ) придало ихъ патріотизму тотъ горделивый и часто своекорыстный оттѣнокъ, который ыа континентѣ Европы превратился въ общее мѣсто.

Не отъ однихъ французовъ случалось мнѣ слыхать оцѣнки образа дѣйствій Великобритании. Не такъ давно я имѣлъ случай бесѣдовать съ нѣмецкимъ дипломатомъ, хорошо знакомымъ съ Англией: по колоніальнымъ дѣламъ. И вотъ, что онъ мнѣ сказалъ:

— Съ французами, въ нашихъ колоніяхъ, мы ладимъ больше, чѣмъ съ англичанами. Во французахъ мы находимъ (несмотря на то, что они считаются нашими коренными врагами) и другія формы отношеній, и гораздо меньшую безцеремонность во всемъ томъ, что кажется Англии выгоднымъ въ данную минуту Довольно часто между нами выходятъ непрятные инциденты, которые вызываются недостаткомъ у англичанъ деликатности, а иногда и просто добросовѣстности.

Обвинения, какъ видите, довольно вѣскія и они исходятъ отъ нѣмца, а не отъ француза. Да и кто же не знаетъ, что Джонъ Буль дѣйствуетъ всегда и вездѣ только въ собственныхъ интересахъ? У него какъ бы двѣ мѣры и двое вѣсовъ: для всего того, что не бутанское, и для своей: внутренней жизни.

И, въ самомъ дѣлѣ, это такъ. Исторія выработала британскую островную отчужденность. Какъ нація, какъ государство съ центральнымъ правительствомъ, Англія никогда не чувствовала себя солидарной съ остальной Европой, за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда ей выгодно было принять участіе въ какомъ-нибудь союзѣ. Необычайные размѣры захватовъ Великобританіи во всѣхъ частяхъ свѣта и сознаніе того, что бороться съ ней на людяхъ — очень трудно, повело за собою чувство своей неприкосновенности. Но преувеличено ли такое чувство, спросимъ мы?