Страницы жизни русских писателей и поэтов

Юрием Петровичем овладела страсть к деятельности, жена поддерживала. Теща была вынуждена отдать бразды правления движимым и недвижимым в руки новоявленного хозяина. Однако доход от имения заметно упал. И без того угрюмая, Елизавета Алексеевна косо смотрела на зятя. Конфликт назревал, но началась война с Бонапартом. Юрий Петрович с одобрения жены записался добровольцем в ополчение; теща на нужды армии выделила триста рублей ассигнациями.

В декабре 1813 года Маша и маменька забрали больного воина из витебского госпиталя, где он находился на излечении, и поехали в Петербург. Мария Михайловна пением покорила салоны, а муж обаянием дамские сердца, на почве этого между супругами возникали сцены ревности. Теща не на шутку всполошилась, да и карточный долг зятя рос с каждым днем, чтобы оградить семью от развала она настояла на отъезде семейства в Москву. Они поселились рядом с Красными воротами в двухэтажном доме. Юрий Петрович играл в карты, домой возвращался поздно. Жена была на сносях.

2

В ночь со второго на третье октября 1814 года родился мальчик. В церковной книге записано: "В доме господина покойного генерал-майора и кавалера Федора Николаевича Толя у живущего капитана Юрия Петровича Лермонтова родился сын Михаил". Повивальная бабка предсказала ему двух жен и великое будущее. Прежде чем дать имя новорожденному, между отцом и тещей разгорелся спор. Он настаивал на имени Пьер, а она на имени покойного мужа. Уплата карточного долга решила исход – Михаил, так Михаил.

Мария Михайловна еще не оправилась от родовой горячки, а супруга будто бы бес попутал: карты, женщины, вино. Ослабленной матери доктора предрекали чахотку. Лучшего места для младенца и лечения дочери, чем Тарханы, Елизавета Алексеевна не видела, да и зятька пензенская глушь может остепенить

Весной 1815 года, как только высохли дороги, двинулись в путь. Так у ребенка начался тринадцатилетний тарханский период жизни. Складывался он неблестяще. Отец скучал, играл в карты, в хозяйство не вникал. Раздоры в семье продолжались. Разрываясь между ребенком, мужем и маменькой, Мария Михайловна таяла как свечка. Хворал и мальчик: золотуха, чирьи на коже, расчесы, вялые ножки.

В дни примирения, родители пели дуэтом, писали в альбомы друг другу собственные стихи. Некоторые из них Мария Михайловна перекладывала на музыку и, посадив сына на колени, напевала. "Когда я был в возрасте трех лет, то была песня, от которой я плакал: я не могу теперь вспомнить, но уверен, что если б услыхал ее, она произвела прежнее действие. Ее напевала мне покойная мать", – запишет Лермонтов в 1830 году. Такая безоблачность сохранялась в усадьбе недолго. Очередная крупная ссора вызвала у Марии Михайловны смертельное легочное кровотечение. Было ей от роду 21 год, 11 месяцев и 7 дней.

На второй день после похорон между зятем и тещей разгорелась распря из-за ребенка. Каждый тянул в свою сторону. Елизавета Алексеевна боялась, что Юрий Петрович похитит сына и лишит её самого дорогого, что осталось в жизни. Выставляла на дорогах дозоры, чтобы вовремя заметить похитителя и спрятать внука подальше; убрала в доме все, что могло напоминать об отце. В довершении, друг семьи Столыпиных пензенский губернатор М.М. Сперанский помог Елизавете Алексеевне составить завещание. “Если отец внука моего истребовает, чем, я не скрывая чувств своих, нанесет мне величайшее оскорбление, то, я, Арсеньева, все ныне завещанное мною движимое и недвижимое имение представляю по смерти моей уже не внуку моему, Михайле Юрьевичу Лермонтову, но в род Столыпиных, и тем самым отделяю означенного внука моего от всякого участия в остающемся после смерти моей имении”. Угроза подействовала. Мишель на всю оставшуюся жизнь оказался под опекой бабушки.

С завещанием улажено. Можно с внуком отправиться на богомолье в Киев. Отмолившись, прямиком к родственникам в Пензу. Приглянулся дом на Дворянской. Здесь был написан портрет трехлетнего Мишеля. Неизвестный художник изобразил его старше, в платьице, с кистью в одной и свитком бумаги в другой руке. Мальчик долго смотрел на изображение. Покуда нянюшка отлучилась, дополз к коробке с шитьем, взял ножницы и принялся резать на себе девичий наряд. Поднялся переполох, доложили бабушке. Она осталась довольной поведением внука и приказала заказать у портного шаровары и рубашку.

Мишеньке шел четвертый год, а ножки не хотели слушаться, нарывы на коже не сходили. Пензенские медики посоветовали серные воды Кавказа, да и Елизавете Алексеевне пора поправить здоровье. После смерти дочери долго болела, и в сорок лет выглядела старухой.

Лечение водами пошло впрок. Миша окреп, стал бегать, кожа очистилась. Бабушка посвежела, воспрянула духом. В Тарханах их ждал новый дом. Старый снесли, мебель продали, чтобы не напоминала о черных днях. Выстроенную каменную церковь в память об умершей дочери, освятили во имя Марии Египетской.