Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Елена почуяла недовольство и охлаждение к ней родственников и мужа. Казалось, после рождения сыновей должны бы на руках носить, но муж всё чаще глаза отводит, особо когда Телепнёв оказывается рядом. А дядя Михаил Глинский и вовсе стал волком глядеть. Глинский теперь близко к великому князю ходит, Боярской думой верховодит, с ним простой жалобой не справишься. Да и Телепнёва дядя княгини не жалует...

Елена поняла, что опасность может подстерегать совсем не оттуда, откуда ждёт. Если Василию нашепчут что-то против неё, то место в монастыре найдётся и никто не заступится. Своё дело она сделала — родила сыновей, теперь не очень-то и нужна. Любви великого князя к молодой жестокосердной красавице хватило ненадолго. Это пугало... И менее жестокой красавица от этого не стала...

Особенно страшно оказалось, когда однажды князь заметил косой взгляд своей супруги, которой надоел старый муж. Молодое тело литовки требовало гораздо более горячих ласк такого же молодого мужчины, а не дряхлеющего правителя. Ей не хватало уже и Телепнёва, попросту боявшегося князя и вздрагивавшего от каждого лишнего шороха. Захариха исхитрялась приводить других. Об этом не ведал не только государь, но и все вокруг, но, видно, глаза самой Елены стали светиться от полученного по ночам удовольствия, этот свет прятать не удавалось. Василий Иванович стал подозрителен, хотя виду не подавал, только заставлял всю еду и питье пробовать, прежде чем брать самому. В ложницу почти не ходил и всё чаще сам кидал на жену такие же косые взгляды. Но для всех оставался любящим мужем и отцом. Елена поняла, что до монастыря недалеко, пора что-то делать...

Великий князь Василий вдруг оказался никому не нужен, больше того, он мешал всем: братьям, боярам, даже собственной жене. Не раз в его голове мелькала мысль принять постриг, оставить власть другим... Только кому? Сын пока слишком мал, братья Андрей и Юрий не дадут ему править, не просто отодвинут, а уничтожат вместе с матерью — Еленой Глинской. И никто не остановит. Понимание этого заставляло князя держаться. Он будет править, пока не подрастёт маленький Иван, будет...

Знать бы князю Василию, что не с той стороны беды ждёт. Как он сам всё чаще задумывался, кому власть оставить, так его жена размышляла, как её взять. Но сколько ни думай, выходило одно — смерть великого князя выгодна всем. Только как? Князь осторожен, раньше его всю еду пробует кто-нибудь из бояр.

Верная Захариха долго не размышляла, только кивнула на невысказанные слова, принесла малюсенькую склянку и подала иголку для рукоделия.

   — Я не вышиваю! — поморщилась Елена.

   — А ты возьмись, возьмись... Князю понравится небось. Да и тебе пригодится...

Пригодилось.

Василий Иванович вдруг разболелся на охоте, слёг и долго мучился, пытаясь справиться с нежданной хворью. Укол-то был крошечным, никто и не понял, чем укололся князь, только вскоре ногу разнесло, а немного погодя уже всё тело горело в огне. Никакие усилия лекарей и знахарей не помогли, точно сглазил кто князя. Или потравил. Михаил Глинский, сам вынашивавший эту мысль, но не решавшийся на самое страшное, недоумевал.

Составляя завещание, великий князь назвал наследником старшего сына Ивана, а над ним боярский совет, о супруге он точно забыл. Глинский опешил:

   — А Елена?

Не хватало, чтобы княгиня осталась совсем в стороне! Казалось, всё делали, чтобы жена была угодна князю, ей бы должен оставить за собой Московию, но Василий был твёрд:

   — Елена будет как всякая княжья вдова, удел в кормление выделю, а больше что? — Глаза умирающего князя насмешливо блеснули. Глинскому даже показалось, что он сознательно лишает жену того, что мог бы дать и безболезненно. — Сыновья наши при власти и уделах остаются, а жене после смерти мужа в самый раз в монастырь идти. Пусть постригается, ей есть какие грехи замаливать...

Кто знает, может, Василий и завещал бы Елене постричься в монастырь, но, на её счастье, силы оставили слабеющего с каждой минутой великого князя. Глинский постарался поскорее позвать лекаря, чтобы отвлёкся от таких мыслей умиравший правитель, чтобы не успел добавить в завещание и такое повеление жене.

Немного придя в себя, князь Василий поманил слабеющей рукой дядю княгини к себе, показал, чтобы наклонился ближе, и почти шёпотом добавил:

   — Не допускай эту сучку к власти, иначе и сам хлебнёшь с ней горя. Она тебя ради полюбовника, как вот меня, потравит...

От усилий лицо князя стало синеть, а слабеющая рука всё пыталась стиснуть рукав Михаила Глинского. Губы ещё что-то шептали, но звуки из них уже не вырывались. Князь отходил, пора было его постригать в иноки. Михаил Глинский поспешно уступил место митрополиту.