Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Такое ощущение, что каждый из участников переписки словно оправдывался перед визави. Но оправдываются только те, кто чувствует себя виноватым. А ведь даже в написанной позже «Истории...» Курбский, обвиняя московского тирана, снова и снова вынужден объяснять своё собственное поведение — и бегство, и последующие походы на Русь в составе польско-литовского войска. Чуть не плача, виниться, что не смог остановить ограбления и убийства в православных храмах Полоцка...

Сдаётся, что эти двое вполне стоили друг дружки... Только масштаб разный, Курбский несколько помельче.

Имел ли право князь Курбский укорять во многих смертях царя Ивана Васильевича, если сан обрёк на таковую даже своих родных людей, ведь понимал, что мать, жену и девятилетнего сына казнят за его предательство! Понимал, что литовцы казнят тех ливонских сто ройников Московии, которых он, стремясь выслужиться, выдал польскому королю Сигизмунду. Что погибнут из-за его предательства сотни русских воинов, попав в ловушку, устроенную с его помощью Радзивиллом... Что обрекает на мучительную смерть того же верного Ваську Шибанова... Да и из его новых литовских владений люди быстро побежали во все стороны, потому как, осуждая московского тирана, губящего души безвинных подданных, князь Андрей Михайлович... занялся тем же в масштабах Ковеля. Не один человек проклял за бездумную жестокость и чинимые зверства князя Курбского во вверенном ему Ковеле, даже жалобу в суд подавали на правителя! Но для князя важен только он сам, его обиды, его жизнь. А чужие? Ну кто же из великих считается с чужими? Курбский мнит себя великим...

Васька Шибанов так же ужом прополз и в Юрьев. Знал места, где можно перебраться через крепостную стену незаметно. Но сразу на княжий двор не пошёл, были у Васьки и свои дела. Решил, что подождут княжьи письма.

Полная луна заливала всё вокруг жёлтым светом, очень мешая человеку, кравшемуся к крошечному окошку, затянутому мутным бычьим пузырём. Дождавшись, когда облачко закроет большой яркий круг, он скользнул к стене дома и прислушался. Внутри было тихо, видно, хозяева давно спали. И то, время ночное...

На тихий стук из дома отозвались не сразу, пришлось стукнуть ещё дважды. Человек уже было решил убираться вон, но изнутри наконец отозвались:

   — Кто? Кого черти несут в неурочный час?!

   — Я... я это, Олена...

В ответ на шёпот ахнули:

   — Васька?!

Женщина бросилась отворять дверь, чтобы впустить, видно, желанного гостя. Тот скользнул в сени, всё так же осторожно оглядываясь. Впустившая его хозяйка прижала руки к груди:

   — Васенька... а говорили, что ты с князем бежал... с князем Андреем Михайловичем...

Глаза её впились в лицо княжьего слуги, точно собираясь всё выведать одним махом. Тот прижал палец к губам:

   — Тише ты! Бежали, да вот пришлось вернуться...

   — Вернулись?! Касатики... вот и хорошо, вот и правильно... — запричитала женщина.

Шибанов оборвал её словесный поток:

   — Один я! Пустишь ли?

   — А как же?! — почти испугалась женщина. — Проходи, проходи, Васенька.

Поторопилась зажечь лучину, метнулась к печи достать горшок с пареной репой и второй с кашей, взяла с полки завёрнутый в чистую холстину хлеб. Васька толкнул рукомой, тот, перевернувшись, воды, однако, не выплеснул. Заметив это, женщина бросилась долить воды, подала чистый рукотёр.