Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

11 февраля 1507 года в Деревском имении бояр Колычевых была радость — у Степана Ивановича по прозванию Стенстура родился сын, наречённый Фёдором. Мальчик крепенький, голосистый. Подняв младенца над головой, счастливый отец изрёк:

   — Славен будешь!

Отец оказался прав, но он и не подозревал, какая необычная судьба ждёт его сына, и, уж конечно, не думал, что тот станет митрополитом Московским и будет причислен к лику святых!

У всех Колычевых прозвища, но не обидные, а очень даже приметные. Отец Степана Ивановича Иван Андреевич прозван Лобаном за большущую голову и выпуклый лоб. Самого Степана прозвали в честь шведского правителя Стенстура, славного своей разумностью. Видно, и Колычев был таким, недаром его позже определили дядькой-воспитателем Юрия — младшего сына великого князя Василия Ивановича и Елены Глинской. Слабоумный Юрий души не чаял в своём дядьке Степане.

Все Колычевы честно служили московским князьям ещё со времён Ивана Калиты. Вот и Иван Андреевич Лобан-Колычев погиб, защищая Ивангород от нежданного нападения ливонцев. Был он наместником новгородским, а потому владения имел в новгородских землях и женился там же.

Сыновья его служили в Москве, потом у князя Андрея Старицкого, Иван Иванович Умной-Колычев даже думу у того ведал, за что потом и поплатился жизнью вместе со своим князем.

Но тогда в 1507 году о страшных днях и не думалось. Степан Стенстура-Колычев вместе с братьями верно служил великому князю Василию III Ивановичу и его первой жене княгине Соломонии. Никто не ждал беды изнутри, власть виделась крепкой и надёжной. А что до ливонцев или татарских набегов, так на то и воеводы. Всё казалось: вот с Казанью справятся, потом ливонцев побьют, чтоб не налезали всякий год на псковские земли, и заживут лучше некуда. Но вышло не так...

Маленький Федя — мальчик очень серьёзный. В боярском доме детей полно, у Семёна Ивановича родичей немало, но Федя выделялся среди всех своим внимательным взглядом и постоянным старанием всё обустроить. Если остальные могли разбросать игрушки, то мальчик их собирал, складывал, в играх всем распределял роли. Взрослые дивились — даже старшие дети маленького Федю слушались.

А ещё в храме не по сторонам глазел, а внимательно слушал всё, что говорил священник. Это тоже изумляло родителей, особенно когда Федя принялся расспрашивать о Деве Марии и младенце Иисусе. Заставил пересказать историю его рождения и смерти на кресте несколько раз и после того долго молчал. А потом вдруг спросил у матери: отдала бы она его вот так же? Боярыня Варвара широко распахнула глаза и в ужасе замахала на сынишку руками:

   — Что ты, Федя, Господь с тобой!

Не отдала бы — решил для себя мальчик и не понял, рад он этому или нет.

Повзрослев, Фёдор стал ещё более серьёзным, он рано принялся учиться буквицам и счёту, потом помогать отцу распоряжаться холопами и хозяйством. Так же рано пошёл на службу, но вынужден был её оставить. Не потому, что был бестолков или ленив, а потому, что пришло правление Елены Глинской с родичами и опала легла на семью князей Старицких, которым служили Колычевы. Дядя Иван Умной-Колычев был в думе у князя Андрея Ивановича Старицкого, за что попал в тюрьму. Троюродные братья Андрей Иванович и Гаврила Владимирович в Москве были биты кнутом и после казнены.

Не было внуков у Степана Стенстуры-Колычева, те сыновья, что женились, все бездетны, а Фёдор и не мыслил семью заводить. Может, потому Степан Иванович так холил-лелеял маленького княжича Юрия? Позже будут племянники у Фёдора Степановича, которые вместе с остальными его родственниками горько поплатятся за родство с опальным митрополитом Филиппом Колычевым.

Фёдор служил правителям честно, но с тяжёлой душой переносил нововведения молодой княгини Елены. А уж когда после смерти князя Василия на Русь пришла беда, точно замкнулся, всё больше в церкви да за книгами, ему не по нутру с ряжеными прихвостнями новой правительницы прыгать. Отец беспокоился, на Фёдора отчего-то косо поглядывал Телепнёв, как бы бедой не обернулось. Потому, когда однажды сын невзначай завёл разговор об иночестве, не сказал ни да, ни нет. А тот, видно, всё чаще о таком задумывался.

Однажды пришёл из храма сам не свой, задумчивый, но будто просветлённый. Отцу бы спросить, но не до того, другим занят. Маленького княжича Юрия на коня бы сажать пора, а тот едва сам ногами двигает, вот и измышлял Степан Иванович, как ему исхитриться, чтоб глупые болтуны лишнего не заметили...

А Фёдор услышал в проповеди слова, которые сколько раз уж сам читал, но вот не задевало же! О том, что нельзя служить двум господам. Видно, время пришло, понял, что либо Господу служить, либо жестокой правительнице с её полюбовником. А тут вдруг весть о гибели дяди и троюродных братьев!

Когда Степану Ивановичу сказали, что сын Фёдор исчез неведомо куда, никого не предупредив, он только рукой махнул:

   — Пусть по себе жизнь выбирает...