Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Рядом с разгульной Францией стонала под тяжёлой рукой короля-фанатика Испания. У Филиппа II и отличие от его беспутного соседа была совсем другая задача — истребить всех еретиков, к которым король относил любого некатолика! Ещё до Филиппа Торквемада, этот ужас Испании, превратил её в единый кос тёр инквизиции. Король продолжил дело великого инквизитора. Когда в Испании стало попросту не хватать человеческого топлива для костров, Филипп взялся за другие свои владения — Нидерланды, где протестантов пока было достаточно. Тысячи и тысячи людей оказались сожжены, обезглавлены, закопаны заживо.

Свыше 8000 человек уничтожил только пресловутый герцог Альба, отправленный Филиппом покарать восставшие против зверств короля Нидерланды. Религиозные испанцы полюбили аутодафе — массовые казни еретиков на кострах, когда в ознаменование какого-либо события сжигались часто безо всякого обвинения, из малейших подозрений, многие тысячи человек одновременно! Объяснение было очень простым: если сожжён виновный, то это благо для веры, а если невиновный то для него самого, потому как попадёт в рай!

Варфоломеевская ночь 24 августа 1572 года и после дующие за ней страшные дни стоили Франции 30 000 жизней гугенотов.

Шведский король Эрик XIV казнил в один день 94 епископа и сенатора, остальных просто не посчитали.

Правители всяк на свой лад мучили людей, животных, прелюбодействовали, занимались блудом и убивали, убивали, убивали... Кровь людская, что водица, золи вала Европу...

Немногим большим целомудрием и милосердием отличались и другие века, та же Древняя Греция и тем более Рим.

Эти строки отнюдь не в оправдание Ивана Грозного! Просто надо понимать, что он был как все, как бы это ужасно ни выглядело.

В царских покоях снова гомон, непотребные крики, срамные песни, звон чаш... Весело царю Ивану Васильевичу. Такого не могло быть при прежней царице Анастасии, столько мерзости Москва раньше не видывала.

Иван с усмешкой оглядел пирующих. Большинство были изрядно пьяны, кто-то орал, требуя ещё вина, кто-то уже требовал девок... Левкий орал не меньше других, то и дело проливая на святительские одежды вино и капая жиром от еды. Вдруг взгляд царя остановился на Иване Мякинине. Он не был не особо родовит, ни примечателен чем-либо другим, так... из обычных собутыльников. Иван жестом подозвал к себе холопа, что-то сказал на ухо. Тот, постаравшись скрыть изумление, кивнул головой и исчез.

Немного погодя, когда холоп вернулся, царь вдруг призвал к вниманию. Вмиг замолкли все. Пирующие хорошо усвоили, что, как бы ни было шумно, голос Ивана Васильевича должно быть слышно всегда!

   — А скажи-ка мне, Иван Фёдорович, готов ли ты за меня жизнь отдать?

К шуткам царя уже привыкли, не удивлялись ничему. Мякинин, коротко икнув, кивнул, не зная, чего ждать. Царь протянул руку в сторону, взял поданный холопом кубок, в полной тишине насыпал туда какой-то порошок, старательно покачал, размешивая, и вдруг протянул Мякинину:

   — Пей!

Тот пошёл белыми пятнами. Взгляд царя однозначно говорил, что в кубке яд.

   — Благодарствую, государь...