Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Мужик приблизился к Шуйскому насколько смог, почти зашептал:

   — Места в лесу знаем, там запасы большие в ямах зарыты на случай осады...

Пётр внимательно пригляделся к говорившему. Мужик был вполне примечателен. Худой, длинный как жердина, с давно не стриженными космами, заросший светлой бородищей. Серые глаза широко посажены, смотрят с вызовом. Видно, за тот вызов передние зубы и были выбиты чьей-то крепкой рукой. Заметив недоверие, мелькнувшее во взоре Шуйского, мужик усмехнулся:

   — Ты на зубы мои не смотри, многие их под литовцами лишились. А коли не нужны те ямы с запасами, так мы их сами разберём да себе растащим.

Воевода понял, что мужик не шутит, согласно кивнул:

   — Поведёшь, покажешь.

Тот ухмыльнулся, покосившись на свои почти босые ноги, видно, бежал из горящего посада в чём был, обмотки на ступнях совсем в лохмотья превратились. Пётр вдруг велел ближнему холопу:

   — Подбери им одёжку какую-никакую и обувку тоже. — Чуть подумав, добавил: — Покорми, не то и до леса не дойдут.

Вместо благодарности мужик почему-то с усмешкой поклонился:

   — Благодарствую, боярин. Век твоей милости не забудем.

Почему усмехался, Шуйский понял сразу, как добрались до полоцких припасов, зарытых в лесу. И впрямь, разберись с ними холопы сами, долго бы жили припеваючи. С интересом посмотрел на мужика:

   — А чего ж себе не забрали?

Тот почти вздохнул:

   — Чужого не берём. Только заработанное.

И так он это сказал, что Шуйский попросту не смог не отблагодарить, правда, из тех же запасов.

Иван Васильевич таким поворотом дел остался доволен. Хорошо и то, что припасы уничтожили, и что у Полоцка теперь поддержки в посаде нет, можно прямо к стенам идти, никто не задержит.

Наконец в начале февраля подступили к Полоцку. Осада велась по всем правилам. Непонятно, чего ждали литовцы, но внешние стены были разбиты быстро. Пришлось защитникам укрываться в Верхнем замке. Ночью литовцы предприняли вылазку, едва не захватив русские батареи, успешно стрелявшие по стенам Верхнего замка, но вылазка была отбита.

Царя разбудил шум, доносившийся со стороны осаждавших. Он выскочил из шатра:

   — Что? Где?

Стража доложила:

   — Боярина Шереметева привезли. Его ядро по уху погладило, кровью исходит.

   — Чего он под пушки полез?

   — Литовцы наши пушки захватить пытались, боярин с передовым полком отбили. Раненых много.

Три недели понадобилось, чтобы литовцы запросили мира, королевский воевода Довойна вместе с польским епископом Гарабурдой поспешили сдаться. Поляки под предводительством Верхшлейского защищались ещё до 15 февраля, но тоже сдались. Их Иван приказал не просто отпустить с семьями и всем скарбом, но даже одарил.

А вот литовцев вместе с воеводой и епископом раздел до нитки и отправил в Москву пленными. Бояре дивились: а чего же поляков отпустил и даже одарил?

   — Они наёмные, кто оплатил, того и защищали!

Зато другим досталось в Полоцке сообразно с жестоким царским нравом. Сам город был отдан на разграбление. Всех иудеев утопили в Двине вместе с семьями. Татарам позволено было расправиться с монахами и церквями. В результате перебили всех бернардинских монахов и разорили все латинские церкви.

   — Полоцк — давняя вотчина русских князей! Здесь не должно быть другой веры, кроме нашей!

А ещё государь выгнал вон из города всех литовцев, разрешив жить только в посаде, как холопам. Петру Шуйскому, оставленному воеводой в Полоцке, было наказано укреплять город, но литовцев в него не пускать!

Шуйский сразу взялся за дело, хорошо понимая, что царь с войском вскоре уйдёт, а ему придётся держать оборону от не желавших жить миром литовцев.

Проезжая по разорённым улицам Полоцка, боярин вдруг услышал знакомый голос. Это тот самый мужик, что показал ямы с припасами, снова спорил с кем-то. Обернувшись, Шуйский увидел давешнего знакомца уже в богатой шубе, но в лаптях, ожесточённо ругавшегося со стрельцом. Видно, тому глянулась шуба, пытался отобрать её у владельца.

   — Эй! — окликнул спорщиков боярин.

Стрелец только глянул, но рук от шубы не отнял, так и тянул её с мужика, а тот вдруг расхохотался в полный голос, показывая свои щербины:

   — Ай, боярин, снова мы с тобой встретились!

   — Откуда у тебя соболья шуба?

   — А... — протянул с укором мужик, — и ты о том же спрашиваешь. — И вдруг поинтересовался: — Нравится? Тебе отдам. Ему нет, а тебе отдам.

Шуйский расхохотался:

   — К чему мне шуба? У меня есть, и не одна. А тебе она к чему?

Тот вздохнул:

   — И мне ни к чему. Да только отдавать жалко вот этому...

Воин почти обиделся на такой разговор, он уже понял, что воеводе откуда-то знаком оборванец, и готов был отступиться. Шуйский махнул давешнему знакомому, чтобы подошёл ближе.

Тот, оставив шубу, подступил. Стоял, взявшись за поводья боярской лошади, глядя на того снизу вверх, всё так же щуря глаза и улыбаясь во весь свой щербатый рот. Воины возле воеводы успокоились, но всё равно смотрели настороженно. Шуйский заметил, что сапог, в которые полочанина обули в лагере, нет, на ногах снова плохонькие лапти с онучами, которые не выдержат и двух дней. На плечах тулупчик.

   — А где ж одёжка и обувь?

Мужик вздохнул: