Сцены частной и общественной жизни животных

Когда бы меня не вынудили обстоятельства, я бы, конечно, не стала писать Вам сегодня. День мой начался при очень печальных предзнаменованиях, и я боюсь, как бы это не отразилось на моем послании. Вчера вечером, по прибытии сюда, я познакомилась с одним любезным семейством. Отец, мать и пятеро малых детей. Они приветствовали меня так мило и добродушно, что я сочла своим долгом нынче утром нанести им визит. Приняли они меня еще более радушно, и эта вторая встреча лишь умножила мое уважение и мою благодарность; я простилась с ними и уже собиралась лететь к себе, как вдруг услышала вопль скорби и боли, донесшийся из гнезда моих добрых знакомцев. Положение и впрямь было ужасное: один из птенцов неосторожно взмахнул неокрепшими крыльями и упал на землю; падение само по себе не принесло ему никакого вреда, но жизнь его висела на волоске. Огромный Ястреб завидел добычу и устремился к ней; именно это привело в отчаяние несчастных родителей. Мать раздумывала недолго. Она прошептала мужу несколько слов – по-видимому, о том, как взрастить четырех малышей, которых она оставляла на его попечении, затем поцеловала их всех в последний раз, сказала родным последнее прости и, бросившись вниз, к птенцу, который по-прежнему лежал на земле недвижим, прикрыла его своим телом. Страшный Хищник, в жертву которому она готовилась себя принести, приближался с удвоенной скоростью; он уже давно приметил добычу и не сомневался в успехе.

Произошло то, что должно было произойти: злодей унес мать, а дитя осталось; выждав минуту из осторожности, отец слетел вниз, на место трагедии, чтобы забрать то, чего не тронули когти Хищника. Он возвратил Птенчика в гнездо и занял опустевшее место матери; все было кончено.

Я не смела нарушить скорбь вдовца, еще недавно такого счастливого и такого певучего, и наблюдала издали за его безмолвным горем, как вдруг неподалеку послышался чудовищный грохот. Мы оба разом устремили взоры в ту сторону, откуда приближалась эта новая опасность, и с радостью, которую я даже не стану пытаться описывать, но которую Вы поймете сами, увидели, что похититель нашей несчастной подруги падает замертво, сраженный пулей, а сама она стремглав летит к собственному гнезду, куда она уже не чаяла воротиться. Я всем сердцем разделяла восторг моих друзей; счастье их было так велико, что нуждалось в свидетеле: меня призвали, меня обласкали; пережитое горе и нежданная радость сблизили нас.

Тем не менее я не хотела быть нескромной, оставаясь с ними чересчур долго; я уже улетала, когда огромный Зверь из тех, кто обитает в городах и кого зовут Браконьерами, приблизился, насвистывая, к дереву, в густой листве которого пряталось гнездо Малиновок; на спине он нес сумку, из которой торчала голова их врага, а на плече – то оружие, с помощью которого он избавил их от опасности. При виде этой картины несчастная мать не могла сдержать крика радости, одного из тех криков, которые способны тронуть самое черствое сердце. Но, кажется, у тех существ, о которых я говорю, сердца нет вовсе.

Профессор Гранариус

– Так-так! – произнес этот Зверь страшным голосом. – Вы поете, милочка! Песня хороша, но еще лучше будете вы сами на вертеле. От птенцов толку мало, но не будем разлучать тех, кого соединил Господь.

С этими словами он схватил потрясенных Птиц, сунул их в свою сумку и удалился, продолжая насвистывать. Вот отчего я нынче печальна.

Четвертое письмо Ласточки

Вот уже несколько дней как я очень страдаю, милая моя подруга. Небольшое происшествие заставило меня прервать мой путь и, скорее всего, вынудит надолго задержаться, несмотря на все мои сожаления и все мое нетерпение, в здешнем тесном и неуютном убежище, за которое, впрочем, я должна быть благодарна судьбе.

Неподалеку отсюда меня настигла страшная гроза; ветер с такой силой швырнул меня на крышу, под которой я нынче обретаюсь, что я вывихнула лапку. Можно сказать, что я еще легко отделалась.

Несколько честных и услужливых Воробьев, которые, к счастью, успели укрыться здесь еще до непогоды, поспешили мне на помощь; однако, на мою беду, очень скоро вновь вышло солнце и с первым же его лучом моих милосердных друзей и след простыл. Мое тягостное положение не смогло их удержать, и я страдала столько же от их равнодушия, сколько от невозможности полететь за пропитанием, а между тем запасы, оставленные моими предшественниками, таяли на глазах.

Мысленно я все время возвращаюсь к моим несчастным соседям Малиновкам, к их патриархальной жизни и радушному приему, к Вашей дружеской заботе и внутреннему спокойствию, плодами которого я так часто наслаждалась, и с тех пор, как меня преследуют болезни и нищета, все это, естественно, видится мне в самых радужных красках.