Сцены частной и общественной жизни животных

Теперь я понимаю, отчего матерью Рима стала Волчица

– Вы все надменные сикофанты![358] – вскричал я.

– Согласен, – кивнул со смехом другой Патриций, – но согласитесь, что это красиво, – и он указал мне на группу Патрициев, которые прогуливались в лучах солнца во всем блеске своего могущества.

– Как же вам удается поддерживать этот противоестественный порядок? – спросил я у него. – Я путешествую для собственного образования и желал бы выяснить, в чем заключается счастье Животных.

– В том, чтобы считать себя счастливыми, – отвечал Патриций. – Так вот, каждый труженик Муравьиной империи убежден в своем превосходстве над всеми другими Муравьями. Спросите их. Все подтвердят вам, что наши муравейники самые прочные, что в какой бы точке земного шара ни очутился Муравей, за обиду, нанесенную ему, отомстит Империя.

– Но от гордыни, насколько мне известно, зерна не родятся…

– На первый взгляд кажется, что вы правы; но вы мыслите, как Воробей. Согласен, у нас не хватает зерна для всех; но никто из здешних жителей не усомнится, что мы заняты его поисками; и пока мы время от времени можем завоевывать очередной муравейник, все будет хорошо.

– А вы не боитесь, что жители других муравейников, прознав о ваших намерениях, составят против вас коалицию?

– О нет. Один из принципов муравьиной политики состоит в том, чтобы дождаться, когда другие муравейники перессорятся между собой, и только после этого напасть на один из них.

– А если они не станут ссориться?

– Ну вот еще, не станут! Дело Патрициев – подкидывать иностранным муравейникам поводы для ссор.

– Таким образом, благополучие Муравьиной империи держится на междоусобных распрях других муравейников?

– Да, почтенный господин Воробей. Вот почему наши труженики так горды тем, что проживают в Муравьиной империи, и с таким чувством запевают во время работы: «Правь, Муравия, морями!..»[359]

– Это, – сказал я себе, покидая остров, – противно Животному закону: упаси меня Господь провозглашать подобные принципы. У этих Муравьев нет ни стыда, ни совести. Что станется с парижскими Воробьями, и без того большими умниками, если какой-нибудь великий Воробей вздумает подчинить их подобному правлению? Кто я такой? Я не просто парижский Воробушек, я объемлю мыслью весь Животный мир. Нет, не так надобно им управлять. Муравьиная система – просто обман, приносящий пользу лишь немногим.

Я удалился, удрученный до глубины души совершенством этого олигархического строя, его дерзким эгоизмом. В пути я повстречал князя Трутня-Медового[360], который летел почти так же быстро, как и я. Я осведомился у него о причине его торопливости: бедняга поведал мне, что желает присутствовать при короновании царицы. Радуясь возможности увидеть такую прекрасную церемонию, я составил компанию этому юному князю, полному иллюзий. Он надеялся стать мужем царицы, ибо происходил из прославленного рода Трутней-Медовых, откуда испокон веков брали мужей для цариц и всегда держали одного наготове, примерно как поджаренного цыпленка для наполеоновских ужинов. Сей князь, все богатство которого сводилось к ярким крыльям, покинул скромный отчий дом, где не было ни цветов, ни меда, и мечтал обрести роскошь, изобилие и почести.

II О Пчелиной монархии

Наученный опытом Муравьиной империи, я решил начать с изучения нравов народа, а уж затем выслушать вельмож и государей. Тотчас по прибытии я толкнул Пчелу, несшую кастрюльку с супом.

– Ах, я пропала, – воскликнула она. – Меня убьют или, в лучшем случае, посадят в тюрьму.

– Отчего же? – спросил я.

– Разве вы не видите, что из-за вас я пролила бульон царицы! Бедная царица! Разве что, на мое счастье, Обер-Медочерпица, герцогиня Роз, послала за ним не меня одну, и кто-нибудь исправит мою оплошность: но если царица будет ожидать суп по моей вине, я умру от горя.

– Слышишь, князь Трутень? – спросил я у своего юного спутника.

– Ах боже мой! что же у вас за царица, которую вы так обожаете? – вскричал я. – Сам я, милая моя, родом из страны, где цари и царицы, короли и королевы и прочие человеческие изобретения мало кому интересны.

– Человеческие! – воскликнула Пчела. – Знай же, наглый Воробьишка, что у нас все установления имеют божественную природу. Царица наша получила власть от Бога. Наше общество так же не могло бы существовать без царицы, как ты не мог бы летать без крыльев. Она наша радость и наш свет, причина и цель всех наших усилий. Она назначает начальницу над мостами и дорогами, а та дает нам планы для постройки наших роскошных зданий. Она распределяет работу каждому по способностям, она – воплощенная справедливость и неустанно печется о своем народе: она откладывает яйца, а мы спешим доставить ей пищу, ибо мы созданы и явились на свет ради того, чтобы ее обожать, кормить и защищать. Поэтому мы строим для наших цариц отдельные дворцы и доставляем каждой из них персональный бульон. Лишь одной нашей царице дано почетное право петь и говорить, она одна имеет право радовать окружающих своим прекрасным голосом.

– Как же зовется ваша царица? – спросил князь Трутень-Медовый.