Сцены частной и общественной жизни животных

Тут все вместе зачирикали так громко, что едва не заглушили законодателей из палаты депутатов, которые в этом отношении очень боятся конкуренции и предпочитают заглушать друг друга без посторонней помощи. Тем не менее из этого шума вышло кое-что путное: у Птиц, как и у Людей, шум есть предвестие дела. Шум есть не что иное, как политические роды. Было поставлено на голосование и единогласно принято предложение послать Воробья честного и беспристрастного, наблюдательного и образованного в путешествие по миру, с тем чтобы он изучил Животное право и сравнил разные виды правления. На эту роль выдвинули меня. Хоть я и привык к жизни оседлой, но принял на себя роль верховного представителя парижских Воробьев и отправился в путь: чего не сделаешь ради отечества!

Вернувшись домой совсем недавно, я узнал об удивительной Революции Животных, об их возвышенной резолюции, принятой на лужайке Ботанического сада в славную ночь, и возлагаю отчет о моем путешествии – дипломатическое донесение скромного, но чистосердечного крылатого философа – на алтарь отечества.

I О муравьином правлении

Не без труда пролетел я над морем и опустился на остров, который его жители гордо именует Старой Муравией, как если бы в самом деле одни области земного шара были моложе других[354]. Одна старая и ученая Ворона указала мне на государство Муравьев как на правление образцовое; вы без труда поймете, как любопытно было мне изучить эту систему и понять, что ею движет.

По дороге я видел множество Муравьев, путешествовавших ради собственного удовольствия; все они были очень черные, очень чистые и как будто покрытые лаком, но не имели никакой индивидуальности: все на одно лицо. Кто видел одного Муравья, может считать, что видел всех. Путешествуют они внутри некоего муравьиного флюида, который охраняет их от грязи и пыли, так что где бы вы ни встретили Муравья: в горах, в морях, в городах – он предстанет перед вами в чисто вычищенном черном фраке, с лакированными лапками и чистыми жвалами[355], как будто только вышел из закрытой шкатулки. Эта страсть к чистоте говорит не в их пользу. Что с ними сталось бы без этих постоянных попечений о своем внешнем виде? Я заговорил с первым встретившимся мне Муравьем: он взглянул на меня, но ничего не ответил, и я решил, что он глух; однако Попугай объяснил мне, что Муравьи разговаривают только с теми Животными, которые им представлены[356].

Я заметил Волка, стоявшего в карауле

Не успел я ступить на землю острова, как подвергся нападению странных Животных, состоящих на службе у государства и выполняющих важную обязанность – приобщать вас к прелестям свободы, отнимая некоторые предметы, даже очень дорогие вашему сердцу. Они окружили меня и заставили открыть клюв, чтобы проверить, нет ли там ядов, которые, разумеется, ввозить в страну запрещено. Я поднял одно за другим оба крыла, чтобы показать, что и под ними нет ничего противозаконного. После этой церемонии я получил право свободно перемещаться по Муравьиной империи, чьи свободные установления расхвалила мне старая Ворона.

Прежде всего меня поразило чудесное трудолюбие этого народа. Муравьи ходили туда-сюда, перенося провизию с одного места на другое. Они строили склады, пилили лес, обрабатывали самые разные растения. Рабочие рыли подземные ходы, перетаскивали куски сахара, строили галереи и были так увлечены своим делом, что не обращали на меня никакого внимания. Из разных гаваней в дальние страны отплывали корабли, полные Муравьев. Если прибывали гонцы с известием, что в таком-то месте имеется избыток съестного, туда тотчас отправляли отряд Муравьев, и они завладевали этим съестным с такой ловкостью и быстротой, что сами Люди не успевали заметить, когда и как их ограбили. Признаюсь, я был потрясен. Трудолюбивая толпа была вся составлена из черных Муравьев без крыльев, но среди них я заметил несколько крылатых Муравьев.

– Почему вон тот Муравей отдыхает и забавляется, пока вы все трудитесь? – спросил я у Муравья, стоявшего в карауле.

– О, – отвечал караульный, – этот Муравей – благородного рода. Их у нас таких пять сотен, это Патриции Муравьиной империи.

– Кто такие Патриции? – спросил я.

– О! – отвечал караульный, – это наша слава! Муравей-патриций, как видите, имеет четыре крыла, он забавляется, наслаждается жизнью и производит на свет детей. Его дело – любовь, наше – труд. Это разделение доказывает, сколь мудра наша чудесная конституция: ведь нельзя забавляться и трудиться одновременно. У нас так заведено: рабочие Муравьи трудятся, а Патриции веселятся[357].

Все Волки – братья

– Быть может, это звание – награда за труд? Вы, например, можете стать Патрицием?

– Еще чего! Конечно, нет, – отвечал рабочий Муравей. – Патриции рождаются Патрициями. Иначе что же здесь было бы чудесного? что необычайного? Впрочем, у Патрициев тоже есть обязанности: они охраняют нашу безопасность, пока мы трудимся, и готовят наши победы.