Сцены частной и общественной жизни животных

Друзья свободы собрались вчера в Кабинете естественной истории. Именно в этих просторных залах, среди чучел, состоялось их подготовительное собрание.

Стояла глубокая ночь. По сигналу заговорщики вошли в залу один за другим и, кивнув друг другу без слов, молча расселись в мрачных галереях подле хладных останков их предков, которые можно было принять за уснувшие призраки.

Казалось, что в тишине эти обширные катакомбы превратились в пустыню. Все пришедшие сидели так неподвижно, что невозможно было отличить мертвых от живых.

Тут, каждый со своей стороны, словно движимые невидимой силой, внезапно явились Слон, Орел, Буйвол и Бизон. Тот, кто не знает, что любовь к свободе способна двигать горами, не сумел бы объяснить присутствие этих благородных животных в здешних галереях.

Убедившись, что все в сборе, слово взял Бизон.

– Братья, – сказал оратор, оглядев всех собравшихся одного за другим, – мы еще не произнесли ни слова, однако всем нам ясно, почему мы здесь.

Скажем же это прямо, раз мы думаем об этом с гордостью: мы здесь, чтобы принять участие в заговоре, чтобы переделать то, что мы сделали неправильно год назад, и постараться сделать это лучше; чтобы свергнуть, сбросить вниз тех, кого мы вознесли высоко; говоря проще, чтобы побудить звериную нацию отозвать редакторов с их постов.

Заявляю решительно: у нас не осталось иного выхода, кроме увольнения редакторов… Да здравствует увольнение!

Гром лапоплесканий.

Братья, нужно, чтобы слова отвечали мыслям, и потому, как ни горестно вам это слушать, а мне говорить, я все-таки скажу, а вы услышите: все существующее должно быть разрушено, а лучше бы ему вовсе не существовать!.. Какой прок был нам от всего, что нас заставили сделать? Книга вышла, и что изменилось?

Общий крик: «Ничего! ничего!»

Отчего это поприще, на которое должен был вступить каждый, от самого ничтожного до самого великого, отчего оно открылось только для горстки разрозненных плакальщиков? только оттого, что кому-то захотелось отлучить от национальной трибуны страдающее большинство. Бывшие редакторы работали только на себя. Они думали только о себе – и когда убедились, что вознеслись высоко, сказали себе: Все идет прекрасно.

Что проку нам от их возвышения? Разве перестала наша жизнь быть юдолью печали?

Олень, Лось и Теленок: «Нет! нет!»

Братья, эти редакторы заглушили тех великодушных Животных, которые поднимали свой голос в пользу зверитарной реформы![485]

Никакой пощады этим предателям, которые за ласки сторожа, за жалкую дополнительную порцию недозрелых яблок, ореховой скорлупы и сухих хлебных корок предали священное дело звериной эмансипации!