Судьба животных. О лошадях, апокалипсисе и живописи как пророчестве

И все-таки постоянно быть в шорах лошадь не может. Даже если лошадь содержат в конюшне, то есть эта лошадь полностью включена во все цивилизационные структуры, то все равно будут периоды, когда ее пристегивают, эксплуатируют, зашоривают и ограничивают меньше. Один из таких моментов показан на картине Дега с лошадью и собакой. На лошадь надета уздечка — но ничего больше. В перспективе этой картины второй глаз лошади — он такой, что мы никогда его не узнаем, не встретимся с ним, не поймем. Поэтому картина Дега — весьма напряженная, хотя и будто бы очень спокойная. Собака угрозы не представляет; собака будет вечно сидеть на месте и ждать того взгляда, что завершит полотно. Но лошадь напоминает нам, что работа — та непрестанно-вечная борьба, процесс того, как мы заставляем мир покориться своим цивилизационным структурам, — этот процесс еще тянется, он всегда принципиально незавершенный, над ним всегда нависает угроза, что он может взбрыкнуть, выйти из берегов, разболтаться и полететь в другую сторону кубарем. Цивилизация держит мир, но держит мир в жестоких объятиях, и хватка этих объятий трещит и коробится в тысяче, миллионе, несчетном количестве мест, вся эта вздымающаяся, пульсирующая, в непрестанном движении и превращении масса — даже хотя эта масса подчинена структуре, то есть цивилизации, и еще хотя эта цивилизационная структура, казалось бы, становится год от года более мощной. Она становится более мощной, но и более хрупкой.

Просто взгляните на еще одну из картин Дега с лошадьми. Называется она «Лошади на фоне пейзажа», а написал он ее году в 1860-м. Картина выполнена маслом на холсте, но почти что в стиле наброска. Кое-кто утверждает, будто эта картина не принадлежит Дега вовсе. То есть авторство картины оспаривается. По меньшей мере отчасти это обусловлено тем, что работа не вписывается в тот стиль, какой у Дега был обычно, — даже в стиль Дега в молодости, а ему в 1860-м или около того было всего двадцать пять, плюс-минус.

На картине мы видим двух лошадей в антураже более суровом и диком, чем тот, в котором Дега рисовал лошадей куда чаще. Зрелый Дега почти всегда рисовал лошадей в антураже скачек или игры в поло, или запряженными в кареты и коляски, или на ухоженном поле или лугу — как на упомянутой выше картине — или прямо в контексте фермы. Однако на картине «Лошади на фоне пейзажа» Дега (если эту картину и вправду нарисовал Дега) изобразил двух лошадей в окружении более диком и удаленном от цивилизации, чем было для него типично.

Итак, на картине — две лошади. Одна из них, серая, левым боком примяла травы с кустами и отдыхает — хотя ей, кажется, не очень удобно. Вторая лошадь, гнедая и с белыми отметинами на морде и на копытах, стоит на ногах и поворачивает голову к нам, хотя всем телом и отвернулась. В том, как она поворачивает назад голову, чувствуется борьба — лошадь будто из-за чего-то напряжена. И вот тогда-то мы замечаем, что лошадь привязана к земле какой-то веревкой. И еще что серая лошадь оседлана и что на крайнем переднем плане картины покоится на траве размытая человеческая фигура.

Картина на первый взгляд пасторальная, исполненная мира и покоя. Но если взглянуть еще раз, то этот покой оказывается потревожен напряжением между дикостью лошадей и их одомашненностью. Это напряжение подчеркивается антуражем. Мы не где-то, где полноценная цивилизация. Она здесь частичная. Травы растут непослушно. Прямо перед двумя лошадьми — какое-то сооружение. Это стена какого-то здания, а в этой стене — проем. На месте проема когда-то стояла дверь или было окно. Но сейчас ничего подобного нет. Там развалины. Перед нами — человеческая постройка, которая пришла в запустение и которую теперь забирает обратно природа — забирает глушь.

Можно сказать, что гнедая лошадь поворачивает к нам голову, реагируя на слабеющую хватку цивилизации — а об этом свидетельствуют и развалины, которые перед лошадью, и непослушно разросшиеся кругом нее травы. Лошадь, хотя и сдержанно, реагирует на окружающую глушь. Слегка подергивает свои путы, будто прощупывая почву. Удастся ли ей сбросить ремни и уздечку, если чуть дернуть и потянуть? Это место — опасное. Здесь пролегает опасная граница между цивилизацией и ее инобытием.

Дега хорошо понимал, что цивилизация — тонкая грань. Понимал, что цивилизация существует лишь потому, что существует глушь, и наоборот. Он понимал, что граница между тем и другим — серая и размытая. Понимал, что цивилизация в неком глубинном смысле невыносима. И еще понимал, что цивилизация необходима. Именно поэтому в своем творчестве он — зачастую чрезвычайно тонко — выражал отношение невыносимого с необходимым, а еще выражал ту идею, что необходимое, если дойти до его сокровенных глубин, может переживаться как что-то невыносимое.