Свет Преображения. Записки провинциального священника

– Чур! Чур! – с выражением ужаса на лице произнесла женщина. Стакан выпал у нее из руки, драгоценная жидкость разлилась по столу и тоненькой струйкой потекла на пол. Женщина стала неистово креститься. А детина как замер, так и продолжал сидеть не шелохнувшись, окаменев в буквальном смысле слова. Их реакцию легко можно было понять. Появление любого посетителя должно было вызвать у них удивление. Но священник – в рясе, в клобуке, с крестом… Бог знает какие мысли мелькнули в их затуманенном мозгу.

– Мне нужен директор базы, – сказал я.

И только тут, услышав мой голос, детина медленно стал приходить в себя. Рука его, державшая граненый стакан, задрожала мелкой дрожью, расплескивая голубоватую жидкость, а глаза приняли более или менее осмысленное выражение.

– Я д-д-директор базы, – наконец, заикаясь, произнес он, – а это Н-н-нюрка, сторож.

– А где Иван Степанович?

– Какой Иван Степанович?

– Иванов.

– Не знаю такого. Это не по нашей части. «Ясно теперь, по какой он части», – подумал я. Разговаривать с директором базы о кровельной меди (и не только о ней) не имело никакого смысла. Я повернулся к выходу.

– Так ты не за нами? – промолвил детина.

– Пить нужно меньше, – ответил я.

– Вот те крест, больше не буду! – в сердцах воскликнул детина и широко перекрестился.

* * *

Я вернулся к храму и – о чудо! – увидел стоявший перед ним грузовик с кровельным железом. Два молодых человека атлетического сложения открывали борт машины, видимо, намереваясь разгружать ее. Тут же суетился Гришка-алтарник. Женщина лет пятидесяти, в белом платочке, отдавала распоряжения. Завидев меня, она тотчас подошла ко мне и низко поклонилась.

– Благослови, батюшка, рабу Божию Агафью и сыновей ее Петра и Андрея. Железо вот привезла тебе на храм Божий. Давно купила его. Дом собиралась новый строить, да так и не собралась. Видишь, и пригодилось железо.

– Но может быть, еще соберешься дом-то строить?

– Нет, батюшка, это я твердо решила. На храм жертвую. Разве можно спокойно смотреть, как он разрушается? Будет храм Божий – будет все. Мои сыновья помогут тебе и покрыть его. Они на все руки мастера: и плотничать, и столярничать умеют. Господь меня не обидел.

Затем, понизив голос, Агафья сказала:

– Я хочу, батюшка, чтобы они поближе к храму были. Зарок я дала… Муж меня оставил, когда они совсем крохотульками были. А однажды… вот что случилось. Возвращаюсь я домой из города – мы тогда в деревне жили, – за продуктами я ездила… и вижу: пламя полыхает в полнеба. Пожар в деревне… И мой дом весь в огне. Соседи с ведрами бегают… «Детушки, детушки мои!» – завопила я. Где они, никто не знает. Бог только ведает, что я пережила в этот миг. Взмолилась: «Господи, все отдам. Ни шагу без воли Твоей! И детей так воспитаю. Спаси их, Господи!» И что же, батюшка… Выходит из горящего дома юноша – никогда я его раньше не видела – и выносит детей моих на руках. В белой рубашке он был, и, хорошо помню, крестик блестел у него на расстегнутой груди. Мне бы, дуре, в ноги ему поклониться! А я – искушение меня обуяло! – говорю: «Облигации у меня там остались, в сундуке, около печки». До сих пор все внутри переворачивается, как только вспомню об этом. Грустно он посмотрел на меня, без укора, но как бы с состраданием и вновь вошел в горящий дом. Больше уже никто его не видел. Потом мы все пепелище перерыли. Ни косточки не нашли. Только крестик. Как он не расплавился – ума не приложу. И не потускнел даже, блестит, как новенький. Учительница все уговаривала меня отдать его на экспертизу – из необычного металла, говорит. Но я не отдала. Повесила на грудь Петру – пусть носит. Пусть помнит, кому обязан своим спасением и кому должен служить. А что, батюшка, может быть, тот юноша не человек был, а ангел? И не погиб он в огне? Я все оправдание хочу найти себе… и не могу. – Агафья смахнула слезу со щеки. – Я очень хочу, чтобы мои сыновья поработали в храме. Да я и сама, наверно, могу пригодиться…

– Просфоры смогла бы печь?

– Конечно, батюшка.

– Нужен мне надежный человек – продавать свечи и пожертвования собирать…

– Благословите. Я могла бы вам и трапезу готовить… Одним Духом Святым, наверно, питаетесь. В чем только душа держится!

«В самом деле, – подумал я, – неделя моего пребывания в Сарске прошла как в горячке. И спал я урывками, и питался в основном просфорами и чаем, который готовил мне Гришка-алтарник. Так, конечно, я долго не протяну. Жизнь должна иметь определенный распорядок и ритм. О поддержании физических сил тоже не нужно забывать. Иначе произойдет срыв. А это только и нужно сатанинским силам, стремящимся уничтожить храм и приход».

* * *

Часа через три ко мне вновь пришел Юрий Петрович Лужин.

– Железо приобрели? – с ходу спросил он. – Отлично. Оперативно сработали. Теперь вот что я вам скажу. Немедленно начинайте ремонт кровли. Завтра утром все должно быть закончено. Час назад Валентин Кузьмич – знаете такого? Или, может быть, слышали о нем?

– Слышал и видел.