Свет с Востока

Мы познаем не только умом, но и сердцем. Неограниченная вера в абсолютность науки, с философской точки зрения, зачастую приво­дит к механизации нашего мышления. Критический анализ Корана, выполненный по всем канонам академической науки, напоминает исследования, «объясняющие» произведения искусства. Например, в деталях описывают переходы от piano к forte, смену гармонического строя и темпа в «Девятой симфонии» Бетховена или качество красок и сочетание геометрических форм в Джаконде Леонардо да Винчи. Мо­гут ли эти описания заменить объект своего изучения?

Другим побочным эффектом формализма является представле­ние о том, что все истинное должно быть «сложным». В частности, многие современные исследования Корана употребляют массу непо­нятных слов. Даже раздаются призывы в пользу «труднопонятного» перевода Корана.

Безусловно, упрощение опасно, но, по моему мнению, за призы­вами к «сложности» зачастую стоит не стремление увидеть многообра­зие подходов, а недостаточная работа над текстом и непонимание ко­нечных требований к переводу.

В основе умышленного стремления к «сложности», когда науко­образие выдается за науку, возможно лежит тот фундаментальный факт, что в современном обществе наука заняла место религии, а ее жрецами стали произносители мистических научных формул, непо­нятных простым смертным.

Описанные три подхода — религиозный, художественный и на­учный— определили, соответственно, и три основные возможности перевода Корана.

На Западе среди «религиозных» переводов наиболее значимым является перевод М.Пиктхолла (1930). Текст этого перевода довольно тяжеловесен, однако интерпретация интересна. Пиктхолл, будучи англичанином, принял ислам— и его перевод был одобрен мусуль­манскими властями в Египте.

К художественным переводам, несколько условно, можно отне­сти работу Артура Арберри (1955). Этот перевод выполнен на основе критического анализа текста, но стиль весьма удачно передает лите­ратурные качества оригинала. Перевод Арберри не является поэтиче­ским, но его нельзя назвать и чисто прозаическим. Текст разбит на более краткие строфы, чем оригинал. Словоупотребление направле­но на передачу не только смысла, но и стиля оригинала. Наиболее интересные научные переводы представлены описанными ранее ра­

296

Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

ботами Белла, а также Руди Парета (1963-1966) и Режи Блашера (1947-1951).

В России к религиозным переводам, несколько условно, можно отнести работы Г.С.Саблукова и Д.Н.Богуславского. Г.С.Саблуков, учитель Чернышевского в Саратовской гимназии позже стал профес­сором Казанской Духовной академии. Д.Н.Богуславский, генерал, был известен как русский дипломат в Стамбуле, а также как доверенное лицо Петербургского Двора, приставленное к сосланному в Калугу вождю кавказского сопротивления Шамилю.

Перевод Саблукова был первым прямым переводом Корана с арабского языка на русский. Это было огромным достижением для своего времени. Вместе с тем очевидно, что автор перевода был огра­ничен источниками и отсутствием научной среды. В труде Богуслав­ского также отмечается много неточностей и даже крупных ошибок. Он — главным образом — стремился дать представление о том, как понимался Коран в новое и новейшее время в турецкой среде.

К русским художественным переводам, опять же несколько ус­ловно, можно отнести перевод В. Пороховой. По моему мнению, ин­терпретация автора неоправданно удалена от оригинала. В основе этой работы не лежит ни критический научный анализ, ни систематический подход с позиций мусульманского богословия.

Особое место занимает единственный в России чисто научный перевод Корана, выполненный академиком И.Ю.Крачковским.

Перевод Крачковского во многом продолжает европейскую вос­токоведную традицию. Остановлюсь лишь на особенностях этого пе­ревода, обусловленных во многом не объективными закономерностя­ми, присущими научному подходу, а скорее причинами субъективного порядка. Это относится не только к личным взглядам И. Ю. Крач­ковского, повлиявшим на перевод, но, в первую очередь, связано с обстоятельствами создания и публикации перевода.

Работу над переводом Корана Крачковский начал в 1921 году в свя­зи с чтением курса о Коране в университете и продолжал ее в течение всей своей последующей профессиональной деятельности (мне довелось прослушать этот курс у Крачковского в середине 3(Ьх годов). Эта работа никогда не носила систематического характера. Сам Крачковский счи­тал свой перевод черновым. Известны слова академика о том, что ему нужно около полутора лет работы над Кораном, не отвлекаясь ни на что другое, для подготовки этого памятника к печати. К сожалению, в силу ряда обстоятельств, этому не суждено было осуществиться.

Работая над переводом Корана

297