Свет с Востока

«Коран» традиционно переводится существительным «Чтение» или, точнее, «Читание». Имя священной Книги возводится к первому слову 96-й (хронологически первой) суры: «читай во имя Бога, Влады­ки твоего...», где соответствующее икра бисмираббика арабского под­линника и привело к появлению наименования аль-куран, Коран {ик­ра— повелительное наклонение, куран— именное образование от одного и того же корня КР').

Но где помещаются письмена, которые должно читать? Перед очами пророка Мухаммада— это умозрительные таблицы (альвах), которые Бог раскрыл ему через архангела Гавриила. Такое объяснение понятно и естественно, ведь и мыслителя называют «вдохновленный свыше».

Было ли в Аравии VII века развитое понятие чтения? Иначе гово­ря, вызывалось ли оно житейской необходимостью? Что могли читать арабы той поры? «Ну, как же, например, в мекканском храме находи­лись муъаллаки — семь лучших доисламских поэм..." А не придуманы ли они позже, в пору всемирных арабских завоеваний, когда нужно было внушить покоренным народам представление о древности ара­вийской культуры?.. Мог ли существовать в родоплеменном обществе сравнительно низкого уровня сам глагол «читать» в том высоком смысле, которым пронизаны слова великой Книги ислама?

Любопытно, что специальный словарь к упомянутым «доислам­ским» поэмам и Корану приводит под корнем КР\ о котором идет речь, в качестве значения не «читать», а нечто совсем другое.

Сказанное приводит к мысли, что в основе имени «Коран" лежит почти совпадающий арабский корень КРЙ, который, судя по значе­нию своего производного карпа («город»), обозначал «строить». Соот­ветствия можно видеть в тюркском кур(мак) — «строить», персидском кар(дан) — «делать», хинди крити — «труд», крийа — «дело, работа". Если принять эту мысль, то «Коран» следует перевести как «Стена, Преграда» в том смысле, что изложенные в святой Книге откровения мусульманского вероучения проводят непроходимую грань между веками доисламского Невежества (аль-джахилиня) и временем Знания (алъ-якын) о существовании Единственного Бога.

Вдумаемся — неторопливо, пристально — еще раз. «Коран» — Стена, воздвигнутая, чтобы прочно отгородить время Незнания о существовании единого Бога от времени знания о Нем, когда при­

300

Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

шло Исцеление (аль-ислам), поставить исторический предел первому и дать исходную точку для движения второму. Старому веку нет хода в новый — перед ним стена. И новому веку нет возврата к старине — стена за спиной повелевает ему идти только вперед. Устная при жиз­ни Мухаммада, закрепленная письмом в краткий час правления его прямых последователей, священная Книга-преграда отбрасывает покушения на еще слабое государство ислама со стороны детей века Незнания, разоблачая их неправедную жизнь; приверженцев учения об исцелении она учит новым правилам общественного и личного поведения.

В таком случае эта стена и является той «непереступимой прегра­дой» (барзах) меж двумя морями, горьким и сладостным, о которой говорится в 25 суре мусульманской святыни. У слова барзах есть и другое значение: промежуток между смертью и воскрешением челове­ка для Страшного Суда.

В свете сказанного первичное значение слова «сура» (глава Кора­на) — «ряд в каменной стене» уже не «повисает в воздухе», как сейчас, а логически оправдано. Камни этого ряда — отдельные стихи, пред­ставляющие собой откровения, знамения Божьего всемогущества, Закон для верующих, мощное оружие побивания грешных жертв са­таны. С таким пониманием смысла имени «Коран» согласуются и мно­гозначительный образ горького и сладостного морей, разделенных непроницаемой преградой (барзах в 25 суре), и то обстоятельство, что Аравии поры Мухаммада были известны предания о народах Гога и Магога, отгороженных от обитаемого мира мощной глухой стеной.

Несмотря на то, что подходы к Корану можно разделить на рели­гиозный, художественный и научный, противопоставление между религией, искусством и наукой в их глубинном смысле представляется весьма относительным. Все они — поиск истины определенным, но не единственным способом. Различия между ними — в форме поиска, а не в конечной цели — соприкосновении с истиной.

Тем, кто считает стихи Корана плодом претенциозного сочини­тельства Мухаммада и позднейших правок, следует задуматься о самой природе человеческого творчества. Ни один художник в широком смысле этого слова — поэт, живописец, музыкант, ваятель, зодчий — не созидает вне вдохновения, делающего его произведение вечным. Когда свершение не одухотворено, а вымучено или же бездумно слеп­лено, оно представляет собой ремесленную поделку, умирающую од­новременно со своим изготовителем либо раньше.

Работая над переводом Корана

301