Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Когда я писала “20 писем”, в моих ушах звучали слова священника, крестившего меня: “Ты своего отца не суди. Суд Высший уже свершился над ним: при жизни он слишком высоко вознёсся, а теперь от славы его ничего не осталось. Господь выравнивает и исправляет ложное. А тебе – нельзя, ты – дочь”. И я старалась не судить, а показать, как разрушительно было для самого отца то, чему он отдал свою жизнь. В зените своей славы и власти он не был ни счастлив, ни удовлетворён: его терзал вечный страх, он создал пустоту вокруг себя и завёл в тупик тех, кто продолжал ему слепо верить.

Судит история, судит жизнь, высшая справедливость. А нам Господь даёт силы понять и принять истину этого приговора.

Но никто не отнимет у меня права иметь своё собственное мнение о так называемой “эпохе сталинизма”. Слишком дорогой ценой оно мне досталось, с трудом и с болью приобреталось, в слезах очищалось…

В тюрьмах и ссылках многие сохранились и выжили, потому что были религиозны и были убеждены, что правда восторжествует. Другие даже и там продолжали верить, что “Сталин ошибается, но партия права”. Я не могла согласиться с коммунистами, вернувшимися из тюрем и продолжавшими фанатично верить в “правое дело партии”. Да где же они, эти “правые дела”?!

Пятьдесят лет партия старалась истребить всё мыслящее в России, свести к нулю интеллектуальную жизнь, похоронить память о свободах, существовавших при царях, отбить вкус к политической активности у многомиллионного народа, обманутого, ослеплённого, обречённого на рабский труд ради куска хлеба. Эти миллионы малограмотных тружеников были приучены веками страдать и верить в правоту “царя-батюшки”, клонить голову перед ярмом и кнутом…

<…> Революция, опираясь на Карла Маркса, дала народу новый крест и новый трон. А когда была выиграна кровопролитнейшая из войн, мой отец с полной искренностью благодарил русский народ за его терпение.

Ни один другой народ не стерпел бы ни этого нового ярма, ни этого нового царя. Как не благодарить!

“Ярмо с гремушками” <…> Спутники, фестивали, юбилеи, сознание – заливаемое водкой по каждому поводу. “Мы самые великие”, “мы лучше всех, быстрее всех, дальше всех, всех догоним и перегоним, всех победим!”»

* * *

В июне 1963 года, после Троицы, в Духов день, она в последний раз встретилась с отцом Николаем (он умер в сентябре 1963-го), долго стояла к нему в очереди на благословение. Затем состоялась беседа, оказавшаяся провидческой.

Порасспросив о здоровье, о детях и домашних заботах, он напрямую спросил:

– Ты как – одна сейчас? Кто-нибудь есть около тебя?

Светлана растерялась от неожиданного вопроса и отрицательно покачала головой.

– Не спеши, – посоветовал он. – Ты всегда слишком спешишь, от этого у тебя все неудачи на личном фронте. Подожди, не торопись, ещё приедет князь заморский…

Светлана не удивилась архаизму в речах отца Николая. Откуда при её образе жизни было взяться в Москве «князю заморскому»? Всерьёз она его слова не восприняла, скорее как аллегорию…

Через месяц в Жуковке, с 16 июля по 20 августа, Светлана написала «Двадцать писем к другу». Они были обращены, призналась она позднее в «Книге для внучек», доктору физико-математических наук Фёдору Фёдоровичу Волькенштейну, долго уговаривавшему её взяться за воспоминания. Когда она их писала, она вспоминала отца Николая – письма стали исповедью, которую из-за преждевременной смерти он не успел выслушать.

Прошло два месяца после предсказания отца Николая. «Заморский князь» приехал в Москву. В октябре 1963-го они встретились.

Светлана Аллилуева и Браджеш Сингх

С индийским коммунистом Браджешем Сингхом она познакомилась в октябре 1963 года в загородной правительственной больнице в Кунцеве.

Он был на 17 лет старше её (ей – 37, ему – 54 года), выглядел стариком – лысый, худой, нескладный – хронические бронхиты привели к запущенной эмфиземе лёгких. Даже антибиотики спасали его лишь на короткое время. Холодный московский климат был ему противопоказан, и он легко простужался.

В иное время Светлана не обратила бы на него никакого внимания, но иностранцы в СССР были редкостью, и их, как диковинку, можно было бы заносить в Красную книгу – двухнедельное исключение составил наплыв зарубежных гостей в 1957 году на Международный фестиваль молодёжи и студентов, понаехало 34 тысячи. Запретный плод сладок. У Светланы был неподдельный интерес к Индии и к индийской культуре, но немалую роль сыграло желание оживить свой английский язык и попрактиковаться в общении – она не хотела упускать уникальную возможность для практики.