Священная война

– Вы дважды сказали «странный», «уникальный», – зацепился я за ключевые слова. – При вашем очень солидном опыте двух войн… Я могу понять историю со сражением против англичан в восемнадцатом – действительно, для тех времен встречный танковый бой был чем-то необычным, – но весной сорок пятого? После того, как вы прошли всю войну?

Грейм скупо улыбнулся углом рта.

– Вы, юноша, не дослушали. Не опережайте события. Если вам действительно интересно, я могу рассказать в подробностях, тогда вы поймете, что я подразумевал под словами «странный бой».

– Конечно! Я не отнимаю ваше время, герр Грейм?

– Оставьте. Я… гм… очень пожилой человек, времени у меня более чем достаточно. Курите, если хотите, в баре есть французские папиросы – держу для редких гостей, я бросил лет двадцать назад.

Рассказ Эвальда Грейма

…К 20 апреля 1945 даже завзятым оптимистам стало окончательно ясно: все кончено. Выбор был невелик: или подороже продать свою жизнь, или отходить к западу: натиск русских, устремившихся к Берлину с севера и юга и охватывавших столицу огромным кольцом, остановить было невозможно никакими силами. Достаточно упомянуть, что Третья и Четвертая танковые армии русских всего за двое суток прошли больше девяноста пяти километров – они отлично усвоили теорию танкового прорыва и глубокого охвата…

Ладно бы только русские! Постепенно терялось управление войсками, оборонявшими Берлин, в штабах царила жуткая неразбериха. Умника, которому пришло в голову провести в начале апреля оргштатную реформу, следовало бы расстрелять перед строем: ни один штабной, начиная от офицеров ОКВ-ОКХ и заканчивая ротными командирами, не мог толком объяснить, какая из «новых» дивизий является танковой, а какая панцер-гренадерской.

Количество разнообразных «боевых групп», отдельных рот с собственными наименованиями и прочих непонятных подразделений росло как на дрожжах и учету не поддавалось – что ни день, то новшество. Разумеется, порядка и организованности эта бесконечная сумятица не добавляла, вовсе наоборот – становилось только хуже. Однако куда уж хуже!

…Я тогда был начальником штаба полка танковой дивизии «Курмарк», входившей в Девятую армию группы «Висла». Впрочем, к двадцатым числам апреля как от самой группы армий, так и от дивизии мало что осталось. Русские наступали по широкому фронту, прорвав оборонительные рубежи в районе Коттбуса и Шпремберга – часть войск противника рвалась строго на запад, к Торгау, навстречу американской Первой армии, но основная масса танков устремилась на северо-запад: через Фенау на Ютеборг и далее к Потсдаму.

К вечеру 26 апреля положение стало критическим – как бы плохо ни было со связью и разведкой, стало ясно: дивизия и части, державшие оборону в нашей зоне ответственности, оказались в полном окружении. Руководство Девятой армии на вызовы не отвечало и полностью потеряло управление нами, приказы из Берлина были противоречивы и неадекватны сложившейся обстановке. Но одно мы знали точно: с Эльбы для деблокады котла идет группировка, созданная в Двенадцатой армии генерала Венка.

Наконец мы получили приказ прорываться на запад. Пускай части были измотаны непрерывными оборонительными боями, пускай не хватало боеприпасов и горючего, но оставаться в котле означало верную смерть.

Часть самоходных орудий пришлось бросить, оставшееся горючее слили в танки. Прорыв начался в ночь на 29 апреля, и ко второй половине дня дивизия «Курмарк» при поддержке пехоты прорвала слабую оборону не успевшего окопаться противника и создала коридор на Луккенвальде шириной два километра.

Я выходил из окружения вместе с первой ротой нашего полка – в ней осталось всего четыре «Тигра», две «Ягдпантеры», восемь «Пантер» и четыре «Хетцера», не считая небольшого количества вспомогательной техники. Словом, рота больше напоминала изрядно потрепанный взвод. Сразу за нами шел арьергард, обязанный прикрыть отступление.

Чтобы избежать ненужного риска, дивизия отступала небольшим группами, танки обязательно в сопровождении пехоты; нас прикрывали курсанты дрезденской кадетской школы. Точкой встречи был назначен Шперемберг в двух десятках километрах южнее Берлина – туда русские пока не добрались, а Венк шел в том же направлении. В соответствии с поступившим приказом уцелевшие подразделения нашей дивизии должны были усилить группировку двенадцатой армии.

Нам несказанно везло – это был лесистый район с большим количеством озер. Зная дороги, можно было не рисковать и двигаться ночью. По моим предположениям, к вечеру 30 апреля мы оторвались от противника не менее чем на тридцать километров. Русской авиации и штурмовиков заметно не было: они сосредоточились на оставшейся позади линии фронта и оборонительных рубежах. Пока что здесь была территория Германии.