Священная война

За ужином не замечаем, как на улице совсем стемнело. Дядя просит меня вывести его наружу, подышать чистым вечерним воздухом и насладиться звуками природы.

Есть такие люди. Люди-птицы – они живут небом и только им. У их тела нет крыльев, зато крылья есть у их души. Душа не подвластна земному притяжению, и ее никогда не приковать цепями к холодной земле.

И когда Дядя Пит вновь уставится в потолок, я знаю – он смотрит вовсе не на серую плоскость потолка, а на голубую глубокую бездну, он смотрит на небо, где, широко раскрыв крылья, летает его душа вместе с душами таких же, как он, романтиков пятого океана…

Андрей Мартьянов

Мыши!

Впервые об этой странной истории я услышал в августе 1990 года.

Если бы не моя запутанная генеалогия, небольшое расследование, о котором я расскажу ниже, никогда бы не состоялось. Вынужден вкратце пояснить, что в описываемые времена «высокой перестройки» знаменитый Железный занавес хоть и рухнул, но обычному гражданину СССР выехать в капстрану было все еще затруднительно. Однако мне повезло – я ехал в ФРГ по приглашению от неожиданно отыскавшегося родственника. Родного дяди, который с 1944 года в семье прочно считался погибшим.

Дело в том, что мой прадед купеческого сословия, приехавший в Россию из Брауншвейга лет за десять до Революции и открывший в Петербурге свое дело, ни после начала Первой мировой, ни после бурных событий семнадцатого года вернуться в Германию не захотел (или не смог – семейная история об этом умалчивает). Тем более, что уже тогда он был обременен многочисленным семейством – с пятью детишками далеко не убежишь… В 20-х годах прадед был нэпманом средней руки, потом председателем кооператива, к началу 30-х трудился старшим мастером на фабрике «Большевичка», вступил в партию, в тридцать седьмом стал заместителем директора и тихо скончался в своей постели за два месяца до начала войны.

Дед в 1941 году уже миновал тридцатипятилетний рубеж, давно женился и обзавелся двумя сыновьями – моим отцом и дядей соответственно. Женился он тоже на немке, Анне Кальб – из тех самых Кальбов, что до революции держали мануфактуру в Гатчине. Только благодаря бабушке и ее решительности дети остались живы, и я получил возможность появиться на свет. 24 июня бабушка забрала мальчишек, села на поезд и уехала из Ленинграда в Псковскую область, к родственникам, жившим в Дно. Как чувствовала, что над городом нависла страшная беда. Дед остался в Ленинграде, и что с ним произошло потом, никто не знает – никаких документов не сохранилось, все соседи по коммунальной квартире умерли в блокаду, а из четырех его сестер войну пережила только одна, эвакуировавшись в Ташкент.

Разумеется, бабашка с детьми попали под оккупацию. В начале 1944 года шестилетний брат отца заболел тифом и как «фольксдойче» был отправлен в немецкий госпиталь. Как раз тогда началось большое наступление Красной армии по всему фронту, госпиталь спешно эвакуировали, и бабушка всю оставшуюся жизнь была твердо убеждена: младший сын погиб, поскольку уцелеть в той мясорубке было почти невозможно – городок Дно снесли почти до основания. В 1945 она благополучно вернулась в Ленинград и вырастила моего отца одна.

И вот в 1987 году в нашем почтовом ящике старого дома на улице Желябова оказалась удивительная открытка со штампом города Кобленца, ФРГ. Смысл послания можно уложить в одну фразу: «А это, случайно, не вы?..»

Случайно мы.

Дядюшка-то, оказывается, был жив-здоров! Его эвакуировали далеко на запад, отдали в детский дом в Кобленце, потом «холодная война», потом в генсеках оказался либеральнейший Горби и «стало можно». Чем дядя Курт немедля и воспользовался – поднял архивы и начал искать. Благодаря непревзойденной немецкой бюрократии и национальной любви к сохранению, преумножению и систематизации всяческих бумажек документация за сорок с лишним лет прекрасно сохранилась – орднунг есть орднунг.

С тем я, как представитель молодого поколения разделенного войной семейства, и отправился в гости – глянуть на родственничков. Правда, я уже был фольксдойче лишь наполовину: отец женился на чистокровной русской из архангельских поморов.