Священное наследие

Религия постепенно перерождается в дисциплинарный и моралистический суррогат, отчего неизбежно падает нравственность и, в конечном счете, страдает и сам порядок. Совершенно неестественно, когда церковь усваивает за собой право мирской власти и социального регулирования. Это вовлекает ее в бесплодную гонку за мнимым общественным совершенством. Это неминуемо оборачивается снижением идеала до юридической нормы и растратой духовности.

Все это низвело церковь в нашем, антитрадиционном обществе, до состояния общественной организации с «мистическим уклоном». Церковь должна изжить в себе эти недуги. Иной вопрос, насколько это вообще возможно вне рамок традиционной государственности, государственности, которое, как и Церковь несет нравственную ответственность за вверенных ему людей. Без всецелого общегосударственного и церковного нравственного влияния на народ, без его нравственного здоровья, нечего и думать о восстановлении канонического строя церковного управления. Но совершенно неверно думать, что, не обладая никаким нравственным авторитетом, а скорее наоборот, современное либеральное государство способно выполнить эту задачу. Его действия в нравственной сфере носят деструктивный характер и не могут носить иной по причине собственной природы и исключительно материалистических установок.

Мы наблюдаем сейчас, когда церковь участвует во всевозможных форумах, принимает бесконечные декларации, собирает всевозможные соборы с представителями власти и делает совместные заявления, что не может не выглядеть в глазах народа как определенная санкция современной политической системы со стороны церковных иерархов, что рождает чудовищное восприятие церкви как суррогата идеологического органа правящей верхушки, своего рода замполита при современных реформаторах.

С другой стороны, невозможен и уход церкви окончательно и бесповоротно из мира в духовные катакомбы. Паства церковная остается здесь, на ветру всех и всяческих политических, экономических и социальных перемен. Церковь может удалиться от мира только в том случаи, если в миру действует светская власть, выступающая не просто от лица Церкви, но и находящаяся под чутким духовным водительством последней. А такое положение вещей подразумевает исключительно симфонию властного индивидуума, лично отвечающего в нравственном ключе, за вверенный ему народ перед Господом и его церковью и ее поместным главой в лице патриарха.

Иными словами, идеалом светской власти для Церкви, при которой она максимально может охранять свою Божественную природу от вторжения светскости и вместе с тем активным образом участвовать в общественной жизни – ест монархия. Разговоры о том, что институт монархии в современном обществе уже не может возродиться и, по этой причине, церковь должна выстраивать отношения с властью, стоящей на позициях либерализма, есть всего лишь духовная капитуляция.

Выборная власть, тем более разделенная на множество ветвей никакой личной ответственностью не обладает, а значит, нравственно не нагружена, т. е. безнравственна по природе. С таким положением вещей церковь мириться не может и не должна. И дело не спасут совместные декларации, с представителями власти, о чести и защите личности, о защите нравственности.

Государственный принцип, проведенный в жизнь последовательно и до конца, неминуемо приводит общество к необходимости монархического типа правления.

С сожалением нужно признать, что современная Россия, в определенном смысле – политический шизофреник. Остатки традиционной духовности, культуры, церковные и исторические предания, национальный менталитет, наконец, все у нас насыщено символикой и понятиями монархического идеала. Традиционная монархическая государственность для России – это ДНК всей нашей национальной и культурной жизни. И все это подспудно сосуществует с чудовищной насильственной ломкой всего, что было священным для нашего народа тысячу лет, с навязыванием абсолютно чуждых нам форм власти и этики.

Разложение наших традиционных ценностей не ведет к автоматической замене их на новые, в чем мы убедились в XX веке сполна.

Заимствуя чужие образцы, даже не государственности, а всего лишь механизм устранения из политической жизни народов самого понятия государственности, посредством внедрения корпоративных институтов, раздирающих единый и живой организм общества на лоскутки омертвевших тканей, мы обрекаем себя на хроническую шизофрению нашей национально-политической жизни, в которой и прибываем. Мы будем без конца раздавать суверенитеты всем и всякому внутри РФ, а затем на развалинах пытаться воспроизвести вертикаль власти. Это уже не остановит сползание в системный хаос. Экономическая заинтересованность в качестве государственной спайки различных субъектов на территории современной России есть скрепа крайне ненадежная, подверженная колебаниям коньюктуры, колебаниям цены на нефть. Это ли есть истинный государственный фундамент?