Священное наследие

Теперь совершенно ясно, что вне государства, помимо него, у нас не может существовать ни культура, ни народ, ни семья. Этнос, как биологическая единица, перестает существовать. Если для немцев тело народа это его раса, и придумали это не нацисты, достаточно почитать немецких профессоров XIX века, то для русского народа, в его биологическом единстве, основной связующий элемент ее – государство!

День сегодняшний тому красноречивое подтверждение. И теперь на повестке дня стоит жизненно важный вопрос: быть или не быть нам как народу в текущем столетии.

Жизнь вообще и политическая жизнь в частности, есть процесс обновления вечных истин на каждом новом витке истории. Традиционная государственность не боится новизны. Новизны боится государственность, утратившая традиционный вектор развития. Именно в этот момент и появляется консервативное движение, которое есть своего рода политическая анестезия для умирающего государственного тела. Консерватизм это не доктор – это патологоанатом.

Консерватизм цепляется за старое именно потому, что он не уверен в абсолютности и универсальности своих ценностных установок, которые, по его мнению, не выдержат напора новизны. Традиционная государственность и консерватизм – антиподы.

Именно по этой причине в России перед 1917 годом и не было консервативной политической силы, так как главный, знаковый институт традиционной государственности – монархия сохранялась до конца исторической России и вдруг рухнула в одночасье, не дав времени сформироваться консервативному лагерю для защиты тех институтов, в которых консерваторы привычно видят свое, именно свое, а не общенародное, благо.

Только единение масс с социальными институтами власти создает «скелет государства», который облекается затем плотью и кровью народного организма.

Нелишне спросить современного россиянина, в каком всетаки обществе ему хотелось бы жить и растить своих детей. Кем он мыслит себя в этом обществе. Хочет ли он быть просто бездушной функцией в механистической корпоративной машине, покрытой саваном либеральной утопии, где он под крики о свободе будет неумолимо лишаться всех прав и возможностей воспользоваться провозглашаемыми свободами, и превратиться, очень скоро, в бессловесного раба, или он желает быть полноправным членом живого организма, действительно личностью, а не личиной.

При втором выборе он обязан согласиться, что такое достойное место человек может занять только в традиционном органическом государстве, где монархический принцип красноречиво свидетельствует о том, что народное сообщество есть семья, разросшаяся до размеров государства, в котором все граждане, как члены этой семьи, имеют безусловную ценность для самого государства и для главы семьи, олицетворяемой самим монархом!

При этом не лишним будет напомнить всем, что только в истинно монархическом государстве человек сможет, наконец, вернуть себе политические свободы и иметь политические инструменты их реализации. По мыслям Льва Тихомирова, суть политических свобод состоит в том, что народ, как субъект исторического процесса и государственного бытия, дает направление действию государственной системе властвования. Здесь не следует усматривать противоречия христианского идеала неограниченной монархической власти и народного произволения.

Форма построения верховной власти во многом обусловлена нравственным настроением народа, его идеалами, его системой ценностей, складывающейся под воздействием господствующей религии. Если в народе существует стремление привести верховную власть в соответствие с духовными ценностями социума, с его этическими представлениями, то единственно возможным воплощением такой верховной власти на земле, является монархическая власть, руководствующаяся исключительно волей Божией, а не волей арифметически подсчитанного большинства. Только монархическая верховная власть включает в само свое существо неотъемлемые, ясные представления об обязательных этических нормах права. В реальности у власти выборной, таких этических норм не существует, так как власть эта имеет своим источником такое начало, которое изначально лишено нравственного и этического измерения. Суть самодержавного правления заключается не в единоличном регулировании общественной и политической жизни общества, но деятельность государя как нравственного центра народа.

Идеал монархического государства всегда мыслился в том, что, искореняя в себе все слишком ветхое, под чутким водительством церкви, кристаллизуя свои представления о природе власти, самодержец способствует пробуждению в народе лучших качеств. Рост общественного сознания придает ему силы. Воля монарха становится своего рода ретортой, в которой концентрируется духовный заряд, который, в свою очередь, животворит народные силы и энергию.

Субъектом истории является народ. Народ – это не только сейчас живущие люди, граждане определенного государственного образования или заселяющие единую территорию массы, говорящие на одном языке, но совокупность поколений ушедших, живущих и грядущих.