Священное наследие

Очевидцы с горечью и надеждой описывают катастрофу крушения Империи: «…И вот Царь-Мученик, Его Святая Семья, Их верноподданные – известные и безвестные людям (но не Богу) мученики – Святая Русь, пребывавшая с послепетровского времени в футляре Исторической России, – все это, подобно граду-Китежу, уходило – на глазах оставшихся в живых – в хладные воды Светлояра, в недоступные для оставленных на земле хрустальные глубины (для людей рационально мыслящих – в небытие)… Для тех, кто воспринимает современность, как предантихристово время, … реальность – одна. Это – возвращение жизни на круги свои, Богом запечатленные для исторической жизни человечества. Не вперед – а назад! Круто – назад! Покаянно – назад! Молитвенно – назад!». Так писал архимандрит Константин (Зайцев).

Вторит ему уже и наш современный мыслитель Р. Бычков: «…не умолчим об еще одном свойстве Священной Истории, – она стремится сомкнуться в круг (знаменующий, как известно, вечность); в ней «концы» неким неведомым образом смыкаются с «началами». Ибо Господь говорит: «Вот Я сделаю последнее так, как первое» (Послание св. ап. Варнавы, VI).

Сказанное справедливо не только к большим историческим циклам, таким, как время от Ветхого Адама до Второго Адама – Иисуса Христа, но и к малым историческим циклам. Русь погрузилась в воды Святого озера, унеся с собой множество загадок своего исторического бытия. Но Русь жива. И на новом круге священного исторического времени она может возникнуть из таинственной пучины. Град Китеж, незримо пребывающий у таинственного озера Светлояра, не есть поэтическая метафора. Он более реален чем наша с вами повседневная, суетливая жизнь.

Ю. Эвола считал, что каждой истинной Империи всегда соответствует некий недосягаемый, мистический центр. В западноевропейской традиции это королевство Святого Грааля. Наш современник В.М. Иванов уверен, что у нас аналогией этому священному центру является град Китеж. Эти окруженные тайной сакральные центры реально бытийно присутствуют в природе!

«Незримый град Китеж» в далекой, лесной глуши, на берегах завороженного озера, ведомый лишь верующему взору, притягивает к себе магическим очарованием разлаженные струи народной стихии», – писал Г.В. Флоровский.

И чарующий медовый звон Святого озера может зазвучать в душе каждого русского человека, стоит ему только окропить святыми водами орган своего духовного восприятия – внутреннее сердце. Только стоит ему омыть свои духовные очи, открыть в себе духовное зрение, требующее волевого усилия и искренней любви, любви всецелой, к Святой Руси, незримо сосуществующей в Вечности и рядом с нами, как он непременно узрит и ее блистающий предвечной красотой стольный град – Китеж!

Наш путь к древнему и вечно молодому Китежу. Наш путь в потерянную страну – Беловодье. Возьмем же посох терпения и перекидную суму наших, дай Бог не суетных, знаний, и в путь. Дорога обратно в светлый отчий дом лежит через историю. И на этом пути нам необходимы священные ориентиры, многие из которых мы постарались описать в нашей работе.

Почему же не только определение этноса, традиции, раскрытие истинного смысла государственности и природы Верховной власти, но и такой частный, казалось бы, момент, как числовая символика христианской традиции, число стало одним из средств нашего исследования?

Ответ на первый взгляд прямолинеен и бесхитростен – анализ пропорционального строя архитектурного объекта не имеет другого языка для изложения, кроме языка числа. Только после того, как мы употребили общую систему изъяснения для текста архитектурных форм, вопрос о смысле, который естественно раскрывается внутреннему взору, обнаружил направления, потенциальность которых безгранична. Ибо это область математических аналогий и символов, и всякий, оказавшись лицом к лицу с миром этих универсумов, невольно приходит к выводам, озвученным уже в XV веке Николаем Кузанским: «Таковы математические предметы. Недаром именно в них мудрецы искусно находили примеры умопостигаемых вещей, и великие светочи древности приступали к трудным вещам только с помощью математических подобий. Боэций, ученейший из римлян, даже утверждал, что никому не постичь божественной науки, если он лишен навыка в математике.

Не Пифагор ли, первый философ и по имени и по делам, положил, что всякое исследование истины совершается через число? Пифагору следовали платоники и наши первые учители настолько, что Августин, а за ним Боэций утверждали, что первоначальным образом творимых вещей было в душе Создателя несомненно число». Далее он заключает, что «вступая на проложенный древними путь, скажем вместе с ними, что если приступить к божественному нам дано только через символы, то всего удобнее воспользоваться математическими знаками из-за их непреходящей достоверности».