Священное наследие

Торжество Праздника Рождества Христова в русской Церкви увеличивается воспоминанием избавления России и Церкви от нашествия галлов и с ними двадесяти языков в 1812 году. Поэтому после Литургии бывает особый благодарственный молебен, на котором до революции обязательно провозглашалось многолетие Государю и Царствующему Дому, а равно и вечная память Императору Александру Первому.

При богослужении в Праздник Сретения Господня пелся кондак: «Утробу Девичу освятивый Рождеством Твоим и руце Симеоне благословивый яко же подобаше, предварив и ныне спасл еси нас, Христе Боже; но умири во бранех жительство и укрепи Императора, Его же возлюбил еси, едине Человеколюбче».

Существовали и отдельные молебны – Царские. Они совершаемы были после Литургии в Царские дни. На Царских молебнах, кроме ектении (великой и сугубой), бывало пение: «Бог Господь», тропарь, кондак, чтение Апостола и Евангелия и коленопреклоненная молитва о здравии и благоденствии Государя Императора и Его Августейшего Семейства, равно и других членов Царствующего Дома. В конце молебнов провозглашалось «многолетие».

Во дни молитвенного поминовения воинов вспоминались не просто павшие, но живот свой положившие «За Веру, Царя и Отечество».

Такое, поистине религиозное, почитание священной особы Царя не было следствием христианизации славян, но имело значительно более глубокие корни.

Древний арабский текст «Худуд ал-Алам» сохранил нам сведения о языческих воззрениях славянах на природу верховной власти: «Они считают своей обязанностью по религии служение Царю»!

Совершенно естественно, что в христианстве эти воззрения получили форму оформленного, догматически осознанного религиозного акта.

Не только сознание Церкви, но и практика созидания ее институтов были исконно монархичны, что являлось необходимым условием ее нормального существования в истории, в государстве, в социуме, для исполнения своей миссии. Например, по избрании кандидата в епископы Св. Синодом, происходило утверждение его Государем и лишь затем наречение кандидата епископом.

Это правило царственного утверждения берет свое начало с глубокой древности. Например, в 731 году на римскую кафедру был избран папа Григорий III, сириец по происхождению. И по заведенному порядку в Константинополь к Императору было отправлено посольство с извещением о новом избраннике и ходатайством об императорском утверждении избрания папы римского!

И не стоит думать, что в этом было некое порабощение Церкви земным обстоятельствам. Отнюдь. Государь, являясь как бы «внешним епископом Церкви», был ее важнейшим членом, без которого, в определенном смысле, и немыслима ее полнота в земной ипостаси как Церкви Воинствующей.

Незаслуженно забытый в силу своего нечестивого эдикта против иконопочитания византийский Император Лев Исавр, тот самый кто, по сути, спас Европу от нашествия арабов, разгромив их под стенами Константинополя в 718 году, в официальных документах называл себя: «Я Царь и Первосвященник», что являлось, в определенном смысле и продолжением дохристианской традиции Рима, в котором Император действительно был языческим первосвященником, верховным понтификом. Крайне важно, что этот титул был незаконно усвоен папами римскими. Незаконно, потому, что еще в 730 году, отвечая на иконоборческую политику Императора Льва Исавра своим обличительным посланием, папа Григорий, тем не менее, признавал законное право именно Императоров на титул понтифика и иерея! В частности, в папском послании были следующие строки, призванные уязвить самолюбие Льва Исавра: «Ты написал: я Царь и вместе с тем иерей. Да, таковыми действительно были твои предшественники, которые создавали церкви и вместе с архиереями заботились ревностно и прилежно об исследовании истины православия. Ты же, приняв царскую власть, не соблюл заветы отцов, но, нашедши церкви Божии блистающие золотыми украшениями, опустошил их и обнажил».

Тем не менее у пап не было сомнения в том, что благочестивые Цари суть достойные иереи Церкви. Это крайне важно, так как без царственного иерея Церковь, безусловно, лишена своей исторической полноты, что не может пагубно не сказываться на всем строе церковной жизни, и с этим фактом бесполезно спорить, имея перед глазами трагический опыт прошедшего века, века потери Церковью василевса-иерея в лице русского царя.

В свое время патриарх Константинопольский писал Великому князю Василию Дмитриевичу, сыну Дмитрия Донского: «Невозможно иметь Церковь и не иметь Царя».