Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа)

Стоял ноябрь, и многие были в шапках, однако голову обнажили все, и среди них, конечно же, Рафик: перед освобождением или даже перед отправлением в ссылку заключенный становился особенно осторожным, Рафик же и до этого не был сорвиголовой.

– Сними папаху, Папаян! – крикнул Трифонов, и, когда весь лагерь умер со смеху, тоже принялся смеяться и тут же сделал заключение:

– Вот е… твою мать, у этих армян-демократов даже волосы по-другому растут.

– Именно об этом я должен написать докторскую диссертацию, «Роль демократии в деле ускорения роста волос», – заявил Рафик («ускорение» вместе с «гласностью» и «перестройкой» было одним из главных слов эпохи Горбачева).

– «Роль демократии в ускорении роста волос на армянской голове», – поправил его Джони Лашкарашвили, указав на меня, – грузинской голове, как видишь, даже демократия не помогает, – и добавил понятную только для грузин фразу: – наш ведь даже муравей, и тот никчемный.

В парламенте Армении Рафаэл Папаян руководил комитетом по защите прав человека, в настоящее время он судья Конституционного суда Армении. К традиционным густым волосам он прибавил еще усы с бородой, приняв весьма солидный вид. Он автор большой книги «Христианские корни современного права», опубликовал статью в лотмановском сборнике. В Москве издательство «Юнипресс СК» опубликовало сборник его переводов «Армянская поэзия ХХ века. Избранные страницы», в него вошли стихотворения 16 поэтов, начиная с Ованеса Туманяна и кончая Акопом Мовсесом. Во вступлении к сборнику Папаян написал, что взялся за этот труд из любви к этим поэтам. Между прочим, Рафаэл Папаян относится к достаточно малочисленной группе переводчиков, способных выполнить двусторонний перевод: с русского на армянский и с армянского на русский. Туманян, Исаакян, Чаренц, Ширази, Паруйр Севак, Мецаренци – он часами говорил об этих поэтах.

Несколько лет тому назад долгая дружба Рафика и Жоры завершилась серьезным конфликтом. Рафик даже опубликовал против Жоры несколько статей в газетах. Видимо, приход к власти требует серьезного жертвоприношения, и та трехкопеечная почтовая марка никуда не пропадала – и, возможно, именно она отправила письмо Рафика по ошибочному адресу.

Только закончив читать написанный совершенным русским языком газетный опус, я вспомнил сказанное Рафиком о том, что грузины после религиозного раздора забыли заслугу Месропа. Рафик и его друзья очень быстро забыли заслуги Георгия Хомизури, многие годы боровшегося за спасение истории и прав Армении. А я даже после этого нового фундаментального идеологического раздора не забываю того прежнего Рафика, истинного мастера, еще не отрастившего волос и усов с бородой, который сидел возле своей «тумбочки» и не торопясь, вооружившись бесконечным терпением, создавал аппарат по одновременному изготовлению 12 сигарет с махоркой.

Генрих

Раннее утро 20 июня 1969 года. Несмотря на то что Харьков – город индустриальный и сегодня пятница, рабочий день, движения на улице нет, как бы то ни было, все-таки очень рано. На улице Космонавтов у одного жилого дома остановились три автомашины. Из них неторопливо вышли люди внушительного вида и деловым шагом направились к первому подъезду. Их всего одиннадцать человек – два следователя, семь сотрудников и двое понятых, то есть случайных прохожих, которые тем не менее вместе с этими девятью провели ночь в Харьковском областном отделении безопасности. Двое остаются внизу, остальные поднимаются на третий этаж. Действуют неторопливо, тихо и спокойно, не суетясь, видно, знают свое дело. Сотрудники занимают позиции на лестнице, наверху и внизу. Как только диспозиция ясна, главный следователь звонит в дверь. Из квартиры доносится звук звонка, но ответа нет. Звонят еще раз. Следователь улыбается и стучит в дверь, не торопясь и не волнуясь.

– Алтунян, откройте! – без угрозы в голосе говорит главный следователь. Он стопроцентно знает, что Алтунян дома. Поступил сигнал. Знает, когда он вчера вернулся домой, откуда вернулся и зачем вернулся. Знает, что этим утром он никуда не выходил, – и вообще он знает много всего. Из квартиры – ни звука.

– Откройте, мы из Комитета госбезопасности!

Открывается соседская дверь, и оттуда выглядывает испуганный гражданин. Главный следователь подает знак, и один из сотрудников возвращает гражданина обратно в его квартиру, входит вместе с ним и надежно закрывает дверь.

– Алтунян, мы знаем, что ты дома! – теперь уже во весь голос говорит главный следователь, ни минуты не сомневаясь в своем знании. Уверен, что Алтунян дома, более того, знает, что тот проснулся полчаса тому назад, встал, выпил кофе и взялся за какое-то дело. Между тем из квартиры не слышно ни звука.

– Алтунян, для тебя же лучше открыть, а то мы взломаем дверь! – на сей раз уже почти кричит главный следователь, однако без особого шума и гнева, зная цену своему крику. Результата тем не менее нет. Следователь обменивается взглядами с помощниками, и те неторопливо готовятся к взлому двери.