Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа)

Председателем жюри единогласно был назван общепризнанный эрудит Вадим Янков. В помощники себе Янков взял больших «друзей литературы» (по его же разъяснениям): известного фармацевта Арнольда Андерсона и профессора Литовского государственного университета Витаутаса Скуодиса. Конкурс был открыт. По жребию первым надлежало выступить Борису Маниловичу. Андерсон запустил руку в маленький мешочек, достал один из аккуратно нарезанных листочков и объявил тему устного рассказа. Боря сделал поэтическую зарисовку о коте по кличке Цыган, которая заслужила одобрение аудитории. Между прочим, кот Цыган сидел тут же, чинно кивая головой: мол, я все понял.

Выступил Жора, выступил я, выступил Джони… Рассказ Жоры был построен на известном анекдоте, в котором советскому диссиденту в Америке снилась передача «Время». Моя зарисовка была о запретной зоне, а Джони досталась врач Тамара, и он сочинил очень забавный русско-грузинский рассказ (когда с русским у него возникали проблемы, он нагло и без предупреждения переходил на грузинский, вызывая тем самым восторг публики). Мы все смеялись.

Последним выступил Генрих. Опустил Андерсон руку в мешочек, достал листок и с крайне важным видом прочел название темы: «Надзиратель». Генрих попросил полминуты и повел свою речь:

– Рассказ называется «Лучшие люди». Однажды наш любимый надзиратель ушел в положенный ему отпуск – он ведь тоже был человеком! Вот именно, он был человеком и даже имел мать. Именно эта самая мать, увидев своего давно отсутствовавшего сына, подробно расспросила его обо всем, и о том, и о сем. Долго беседовали мать с сыном. Были выпиты два литра водки, съедены двести граммов сала и полбуханки черного хлеба. Хоть наш надзиратель и выпил много, но он был непростой человек, он на самом деле был «нашим надзирателем», поэтому он даже матери не открыл ни одной государственной тайны и, конечно же, не признался ей, в какой зоне служил. После продолжительной и плодотворной беседы в конце концов мать дошла до единого, классического текста советских кухонь: «Что происходит, куда все катится? Где люди, которые могут спасти страну?» Тут, оказывается, наш надзиратель не выдержал и, глубоко вздохнув, спокойно сказал любимой матери: «Я знаю, где эти люди, я их каждый день вижу. Я их надзиратель».

Премию присудили Генриху. Победитель опустил доставшийся в качестве премии чай в термос, добавил спичечную коробку собственного чая, налил из «Титана» кипяток и затем почти полчаса занимался «женитьбой» чая, пока не добился желаемой крепости. Первый и единственный стакан, естественно, был выпит за талантливого автора и упоминаемых в его рассказе хороших людей. Тамадой скороспелого застолья был я, и тост – более длинный, чем победивший рассказ, – был одобрен.

Генрих родился в Тбилиси, на Земмеле. Говорил: «Я и тбилисец, и армянин, но отнюдь не «тбилисский армянин» – это другой феномен, для этого надо на Авлабаре родиться. Его семья жила на бывшей Московской, ныне улице братьев Какабадзе, и ребенком он начал учиться в известной 51-й школе, но именно в это время его отца перевели в другую воинскую часть, и семья уехала из Тбилиси. Он великолепно знал район Земмеля и имел на эту тему интересные беседы со мной и с Джони Лашкарашвили. Генрих великолепно знал истории маленьких улиц, поражая нас этим. Например, от него я впервые узнал, что с Земмеля на мою Ведзинскую улицу можно было попасть, не выходя на Руставели и «Верхнюю дорогу». Освободившись из тюрьмы, я проверил описанный Генрихом маршрут и позвонил ему в Харьков: дескать, я воспользовался твоим маршрутом, дошел от твоего до моего дома, даже не думая выходить на проспект Руставели и «Верхнюю дорогу».

От меня он узнал о замечательном тбилисском писателе Агаси Айвазяне. И это я дал ему прочесть тот удивительный рассказ – «Евангелие от Авлабара». Он мне его вернул через два дня и сказал, что рассказ ему больше не нужен – выучил наизусть. Рассказ небольшой, но я, как педагог с уже достаточным стажем, слово «наизусть» все же воспринял как синоним выражения «близко к тексту», до того пока Генрих не начал:

«Из Авлабара видно все. Весь Тбилиси со своими узкими улочками: Шайтан-базар, Эриванская площадь, Мыльная улица, Нарикала, церковь святого Саркиса, Сиони, греческая церковь… Из Авлабара видны дома господ Хатисова, Мелик-Казарова, Караван-сарай Тамамшева, театры Тер-Осипова и Зубалова, серные бани…»