Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

В заключение хочется сердечно поблагодарить доктора филологических наук Е. М. Юхименко и кандидата филологических наук О. В. Панченко за любезно оказанную помощь в подготовке этой публикации.

Яков Степанович Беляев. Описание Покровской церкви на Ветке

О церкве.

По указу вывезли церковь ту же, которая за границеи стояла, та сущая. И сказавали согласно, что перевозка так дорога стала, чьто можно б на те деньги две новых поставить.

Она одноверхая, вверх три крыши, мене и мене, убита досками около. Глава жестию обита и крест так же. А колокольня равна с церковию, а она стояла полови[но]ю над входными дверми, а половиною над теплою церковию, которая была к сивернои стране приделана во имя чудотворца Николы, которая называлась теплая.

А в большеи церкви престол во имя Пресвятыя Богородицы, чеснаго и славнаго Ея Покрова. Конотас (!) простои, золоченои в 1777 году изрядно, так же и под лаком все пророки и апостолы. А вне стены убиты полотном и забелено с маслом. А верх подведен небозрачно, во облаках, и по тому херувимы и серафыми. А напротив коностатсу (!), на стене – «Умовения ног» в человечески возраст, достоиннаго мастерства.

А царские двери в окладе сребреном, позолоченые, которои прислан в 1778 году по святои Пасхе, а приложил московски купец первои гильди Григори Федоровичь Ямщиков, а казовали, стали ценою 500. И по обе стороны месныя иконы. По правую руку от олтаря икона пречистыя Богородицы Тифинския в позлащеннои кованои ризе, такожде и образ Николы Чудотворца. И по левую руку Спасителя образ и Покрова Пресвятыя Богородицы, такожде ризы равныя: сребренныя, кованыя, под золотом. И у богородичных около зрака жемчуг и камни, а прочие при сребреных венцах, позлащенных – в первом то ярусе.

Так же разных риз от добрых матери перемен до трицети[426].

А во олтаре главныя вещи вещества: на престоле Богородица в жемчуге и камениях. За престолом, на стене трех[427] четвертнои Деисус в кованых сребреных ризах. Да еще приложил крест с разными мощами, сребром кован и вызолочен, на створах избраные празники, блаженныя памети священноинока-схимника Иякова, чесна пожившаго отца, которои приложил 1777 году во святую церковь. А встречали с церемониею, со звоном и пением, котораго судили цены тресотнои.

Такожде образ осми вершковои с Москвы привезли Пресвятыя Богородицы, нарицаемыя <оставлено место> в кованои ризе сребреннои, то ж при жемчуге, в тот же год приложена. Еще нынешнаго года 1779, марта месяца приложила образ девица санкъпитербурская Настасья Борисьевна трех четвертнои во имя «Всем скорьбящимся избавление». По <слово неразборчиво> ризе жемчуг и камение с кованою сребренно-позлащоною ризою, на котором приклад судили – 500 стал (?). О прочих же не пишем.

Так же на поволоке престола крест весь жемчужнои с каменьми четверти в три, ценою со 500 верстали. А по сем чьто все сосуды и напрестолныя вещи сребреныя, позлащенныя. Такожде и книг печатных церковных полное удовольствие. А во всеи церкве вещеи судили на цену тысещь на десеть.

А на колоколне колоколов великие и малые, числом девять. Большеи <оставлено место> пуд и по нем подбором равные, меньше друг друга[428].

Публикуется впервые

Староверы на Парнасе

Со школьной скамьи помним мы слова литератора А. А. Григорьева: «Пушкин – наше все». Помним мы и слова Максима Горького: «Пушкин у нас – начало всех начал». Поэтому в России принято поверять Александром Сергеевичем все, что касается гуманитарных и естественных наук, общественной и политической жизни. Что Пушкин писал об истории? О религии? О литературе?

Многие высказывания и суждения Александра Сергеевича настолько современны, что, кажется, они написаны сегодня или вчера. Кажется, нет такого насущного вопроса, на который мы не находим ответа у Пушкина.

В 1934 году историк Е. В. Тарле заметил в одном из писем: ««Получил новое издание (Academia) протопопа Аввакума и снова хочу его перечитать. Какой дивный язык у этого яркого психопата и какой героизм! Пушкин бы его оценил».

Действительно, оценил бы Александр Сергеевич протопопа Аввакума? Вообще, что думал наш классик о церковном расколе и старой вере? Можно ли его писаниями поверить старообрядчество?

И вот исследователь тянется к собранию сочинений Пушкина, бормоча под нос: «Поверил я алгеброй гармонию».

Неудача! В писаниях Александра Сергеевича ничего нет о староверии. Ничего нет на первый взгляд. Но при внимательном чтении оказывается, что и эту тему Пушкин не обошел вниманием, хотя затронул ее не напрямую, а косвенно.

Впрочем, перед тем как отыскивать старообрядческий след в сочинениях классика, отыщем его в родословной Александра Сергеевича. Ведь поэт накрепко связан со староверием родственными узами, кровью.