Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

Глава 13Император Николай

После скоропостижной смерти императора Александра I на российский престол взошел его младший брат Николай Павлович. Самое начало его правления омрачилось восстанием на Сенатской площади и последовавшими за ним казнями и ссылками. Это наложило мрачный отпечаток на все царствование Николая I.

Встревоженный судьбами друзей-декабристов, Пушкин посвятил новому государю знаменитые стансы «В надежде славы и добра гляжу вперед я без боязни». В стихах поэт призывал царя уподобиться Петру I, который «не презирал страны родной – он знал ее предназначенье».

Наверное, Николаю I было не до стихов и не до Пушкина. Он не услышал призыв поэта быть не только неутомимым и твердым, как пращур, но и незлобным. Его царствование (1825–1855) стало самым неудачным за всю историю династии Романовых. Поэтому другой поэт, Тютчев, откликнулся на смерть Николая I такими стихами:

Не Богу ты служил и не России.Служил лишь суете своей.И все дела твои, и добрые и злые, —Все было ложь в тебе, все призраки пустые.Ты был не царь, а лицедей.

Если же в чем-то этот государь и уподоблялся Петру I, то только в ненависти к старообрядцам. Царская ненависть не знала законов Божеских и человеческих, пределов разумных и нравственных, человеколюбия и милосердия, жалости и снисхождения.

Это позволило писательнице Лидии Корнеевне Чуковской сравнить Николая I с Гитлером: «Быть может, Николай I истребил бы раскольников, как фашисты евреев. Но у него не было на это сил: автоматов, извести, экскаваторов, роющих рвы… У него не было газет и радио, долбящих в голову обывателя каждый день одно и то же. Что остановит, что прервет эту цепь зла?»[206].

В «просвещенном» XIX веке старообрядцев преследовали так же жестоко, как на «темном» рубеже XVII–XVIII веков. Казалось, что правительство Николая I руководствуется по отношению к староверам определениями нижегородского епископа Питирима.

В книге «Пращица», изданной по велению Петра I, этот архиерей пояснял, как власть и официальная Церковь должны относиться к старообрядцам: «Аще в ветхозаветной Церкви непокорных повелено убивати, кольми паче в новой благодати подобает наказанию и смерти предавати непокоряющихся Восточной Церкви». Питирим считал, что староверы «достойны суть преданы быти к наказанию гражданского суда».

Этими определениями столетней давности вольно или невольно руководствовалось чиновничество и синодское духовенство в отношении старообрядцев. После периода относительного спокойствия в царствование Екатерины II, Павла I и Александра I на приверженцев древлего благочестия снова обрушились репрессии. Их вдохновителем, новым Питиримом, стал московский митрополит Филарет.

Историк Соловьев писал о нем: «У этого человека была горячая голова и холодное сердце, что так резко выразилось в его проповедях: искусство необыкновенное, язык несравненный, но холодно, нет ничего, что бы обращалось к сердцу, говорило ему. Такой характер при дарованиях самых блестящих представил в Филарете печальное явление: он явился страшным деспотом, обскурантом и завистником… Талант находил в нем постоянного гонителя. Выдвигал, выводил в люди он постоянно людей посредственных, бездарных, которые пресмыкались у его ног. Это пресмыкание любил он более всего… Этот человек (святой во мнении московских барынь) позабывал всякое приличие, не знал меры в выражениях своего гнева… Филарет требовал одного – чтобы все клали поклоны ему, и в этом полагал величайшую нравственность»[207].

Для Филарета священники были такими же «должностными лицами», как чиновники или военнослужащие. Поэтому его особый гнев вызывали «беглые попы», оставившие Синодальную Церковь и перешедшие в старообрядчество. Митрополит утверждал: «Мысль позволить должностному лицу безнаказанно дезертировать или скрываться где хочет, есть разрушительная для общественного порядка… По закону беглого священника, как и всякого беглого, следовало бы тотчас поймать и отослать к суду».

В 1827 году правительство Николая I приняло два закона, направленных против «беглых попов». Им не дозволялось переезжать с места на место для исполнения треб, а староверам-поповцам вообще запрещалось принимать священнослужителей, переходящих из государственной Церкви.

В том же году переход в старообрядчество («совращение в раскол») был объявлен уголовным преступлением. Так началось новое гонение на благочестивых христиан, сохранивших верность древлему благочестию.

В 1838 году правительство издало бесчеловечный закон, разрешающий насильно присоединять детей «раскольников» к официальной Церкви и отдавать в кантонисты[208]. Прежде всего, этот закон касался староверов-беспоповцев, браки которых не венчались, а потому считались «незаконным сожитием» и «любодеянием». Дети, прижитые в таких браках, считались незаконными и даже сиротами.