Таинственная незнакомка

Может быть, что-нибудь даст встреча с Марион Мюллер за чашкой кофе? Подробный отчет о ночной жизни в помещении министерства не очень интересует Хильду. Надо свести разговор на более нужные темы, причем постараться, чтобы блондиночка ничего не заподозрила. Быть может, лучше сделать так, чтобы их отношения сами собой постепенно прекратились. Ведь Марион болтает не только с ней, с другими она тоже делится своими тайнами. А что будет, когда ею наконец займется скрывающийся под маской министериальдиректора сотрудник СД? У доктора фон Вейдена методы иные, чем у доктора Паульзена.

Хильда еще раз во всех подробностях припоминает разговор с шефом. Чего он хотел? Только ли произвести впечатление своим знанием философии Ницше? Скорее всего, он хотел скрыть за напыщенными речами попытку склонить ее к шпионажу за коллегами. Попытается ли он вернуться к этому опять? Хильда вспоминает его оценивающий взгляд. Она уверена, что в этот момент он был не просто шефом, проверяющим благонадежность сотрудницы. Он был мужчиной, который видел, что перед ним хорошенькая женщина. Хильда уже привыкла ловить на себе такие оценивающие взгляды, за ними обычно следовали более или менее откровенные предложения. Хильду они никогда не волновали. И только иногда вечерами, когда Хильда оставалась совсем одна, она позволяла себе признаться, что тоскует.

«Почему Бруно не может быть рядом со мной? Когда я наконец услышу о нем хоть что-нибудь, когда увижу его?» Последней весточкой от него был букетик лютиков, который она нашла в день своего рождения в почтовом ящике. Раньше он всегда приносил ей цветы. Самый красивый букет они собрали вместе, это было на троицын день в 1929 году.

Велосипеды были взяты напрокат. Бок о бок они мчались в вечерних сумерках — только вдвоем, больше никого. Они ехали в Гревенитц, там они заказали для себя комнату у хозяйки гостиницы «Дойчес Хаус».

Вечером накануне мама загадочно смеялась и грозила пальцем:

«Так всегда бывает, преступника тянет на место преступления».

«Но у нас есть смягчающие обстоятельства, потому что мы действовали из лучших побуждений, — парировал Бруно, — мы любим друг друга».

Была суббота, возвращаться надо утром во вторник. Значит, впереди у них целых два дня. И три ночи… Они крутили педали в одном ритме, смотрели друг на друга и смеялись. Темп задавала Хильда. «Если бы можно было всегда так ехать, — думала она. — Бруно рядом, а все плохое позади. Мир может быть так прекрасен!»

Они договорились не думать в свободное время о делах. Кто начнет серьезный спор, тот должен поцеловать другого. Кто заговорит о политике — целует десять раз.

Бруно остался доволен таким поворотом дела — значит, его обязательно поцелуют— и не упускал случая подвергнуться штрафу. Хильда не знала, что эту поездку он устроил не только из личных соображений.

Бруно Керстен выполнял решение своих товарищей, которые посоветовали ему на несколько дней исчезнуть из Берлина и быть подальше от места работы. Полиция социал-демократа Карла Цёргибеля не прекращала аресты. 1 мая полицейпрезидент приказал стрелять в демонстрантов. И как же правительство реагировало на возмущение населения? Может быть, Цёргибель был снят с занимаемой должности? Напротив, союз бойцов «Рот фронт» был запрещен. Снова дело повернули так, что виновными оказались пострадавшие.

Бруно ждал подходящего момента, чтобы поговорить об этом с Хильдой. Если ее не подготовить, она только напрасно расстроится. Он был на шесть лет старше ее, изучал экономику. Во время учебы и в период каникул работал на строительстве, на консервной фабрике, путевым сторожем на железной дороге, продавцом газет, садовником при городском кладбище. Его отец работал наборщиком, если только его не увольняли за политическую деятельность. Отец поддерживал сына, как мог, но оплачивать учебу ему было не под силу. Бруно хорошо учился и мог бы получать стипендию, если бы не считался, как и отец, коммунистом. После сдачи государственных экзаменов он устроился в редакцию газеты «Роте фане» в отдел проблем экономики, где и приобрел опыт журналистской работы. Он и Хильде советовал устроиться работать в газету. В «Берлинер тагеблатт» она обучалась обязанностям секретарши и превратила приемную в настоящий кабинет.

«Стоп! — крикнула Хильда и спрыгнула с велосипеда. — Ты должен поцеловать меня хотя бы разок. Я вижу, ты занят мыслями о политике, у тебя это прямо на лбу написано». Для наказания она выбрала удачное место. Шоссе здесь проходило через густой лиственный лес, и вокруг не было ни души.

Бруно добровольно увеличил размеры своего наказания, пока она со смехом не уклонилась от него:

«Ах ты подлый, вероломный мошенник, ты, кажется, хочешь создать себе кредит!»

Но он снова поймал беглянку и в маленькой тихой просеке в стороне от дороги добился полного примирения.