Таинственная незнакомка

«Существует ли предопределение судьбы? — думала она. — Что такое человеческая природа? Ею обычно оправдывают все грехи. Или это просто отговорка? И чем отличается человеческая природа бедняка от природы миллионера? Гитлер может быть от природы злым человеком, по он поддерживает хозяев крупных концернов, они финансируют его, и тут он уже становится опасным. Почему они его финансируют? Не потому ли, что он забивает головы людей своими громовыми речами, и они не могут подумать о создавшемся положении, о таких вещах, как судьба и человеческая природа, о том, что скрывается за этими понятиями. А если человек задумается об этом…»

Соня Кляйн, официантка из кабачка в Целендорфе, обручилась 1 января 1940 года. Летом должна была состояться свадьба. Но она стала вдовой, не побыв еще женой.

— Я не могу праздновать победу, которая принесла мне самое большое несчастье в моей жизни!

Хильда понимающе кивает:

— Вы можете не оправдываться.

Женщины встретились в небольшом ресторанчике возле Александерплац. День клонился к вечеру, обычная ресторанная суета еще не началась, и они могли спокойно поболтать за столиком в углу зала.

— Раньше я никогда не задумывалась о себе, о будущем, вообще о смысле жизни.

Известие о гибели жениха разделило жизнь Сопи на две части: на то, что было до его смерти, и на то, что после.

— Мы знали друг друга много лет, выросли в одном доме. Сначала я совсем не замечала его. Он всегда мечтал стать поваром. Я же считала, что эта профессия не годится для мужчины. А потом стала официанткой, чтобы всегда быть рядом с ним. Мы были…

— Я вспомнила, — перебивает ее Хильда, — я видела вас в «Адлоне».

— Да, мы с Гансом работали там с тридцать седьмого года.

Благодаря своему расположению «Адлон» был излюбленным отелем дипломатов и других сотрудников министерства иностранных дел. Еще до войны, возвращаясь из Варшавы, Хильда часто останавливалась там.

— Место в Целендорфе помог мне получить доктор Паульзен. Я не могла больше оставаться в «Адлоне».

— Понимаю, вас мучили воспоминания.

— Да нет, это не из-за Ганса. Просто большинство клиентов, особенно господа дипломаты, считающие себя очень изысканными людьми, стали для меня совершенно невыносимы. Что для них значит официантка? Крикни «Эй!», и тебя тут же обслужат. И к тому же они считали, что я должна обслуживать их еще и по ночам в номерах. Денег при этом они не жалели. Конечно, большие чаевые делали работу в «Адлоне» весьма заманчивой. Но нет таких чаевых, за которые я согласилась бы продаваться.

— Я понимаю, — отвечает Хильда, и это не пустые слова Соня, тоненькая, с густыми черными волосами, круглыми темными глазами, пушком над верхней губой, крепкой грудью и красивыми ногами, казалась многим мужчинам лишь изысканной, легко доступной дичью. На Вильгельмштрассе — да и не только там — стала популярной страшная поговорка: «Наслаждайтесь, пока идет война; мир будет ужасным!»

Горькая усмешка на губах Сони становится заметнее.

— Для меня нет ничего хуже войны. Она отняла у меня все! Вы знаете… можно, я буду называть нас просто Хильда?

— Конечно!

— Я всегда была одна. У моих родителей больше не было детей. Можно даже сказать, у них была только их торговля, я их интересовала гораздо меньше. С утра до вечера они торчали в магазинчике, продавали всякие кустарные безделушки, сувениры и прочую ерунду. У них не пропадал ни один пфенниг. Они мечтали открыть для меня филиал. Наш магазинчик работал даже по воскресеньям и в праздничные дни, а вдруг зайдут туристы или отдыхающие! До тридцать третьего года они торговали в основном церковными безделушками, потому что поблизости находилась католическая церковь. Потом появился Гитлер, спрос на иконки и розовые венки упал. Родители попытались наверстать упущенное, обратившись к национальным немецким реликвиям и сувенирам. На каждое уличное шествие или парад мой отец выходил со своим лотком. Мать, конечно, больше не посещала церковь, а отец стал членом национал-социалистской немецкой рабочей партии. Судите сами, Хильда, сколько времени они уделяли мне, своей единственной дочери. Со мной никто не играл, не отвечал на мои вопросы, не интересовался моими заботами. Поэтому мне было нелегко и в школе, особенно в первое время. Тяжело было привыкать к общению с другими детьми.