Тайны Петербурга

Лабзин, несомненно, посещал собрания общества Грабянки. Они проходили в Мраморном дворце в покоях цесаревича Константина Павловича или в доме вдовы видного масона С. Плещеева. После разгрома общества Лабзин при всяком удобном случае устно и письменно открещивался от любых связей с безумным графом и группой его легковерных поклонников. Ему удалось это сделать, и доверие к нему как издателю было восстановлено. Александр Федорович добился разрешения на печать ранее запрещенного перевода книги Ю. Штиллинга «Тоска по Отчизне» и стал издавать книги в прежнем объеме. Многие из них пользовались большим успехом у современников и были настоящими интеллектуальными бестселлерами той эпохи.

Лабзин настойчиво прививал читающей публике вкус к серьезным философским и теологическим сочинениям. Одним из них был трактат «Мысли о небе, или Записки человека, обратившегося от заблуждений новой философии, сочинение, в котором победоносным образом поражаются лжемудрствования неверия и в коем доказывается истина христианской веры». Автором этой книги был испанский аристократ П. Олавидес, написавший ее во время Французской революции, свидетелем которой он был. Книга трижды выходила в Испании, а в 1805 году была издана в Лионе во французском переводе. Книга выдержала во Франции семь изданий (!), став одной из самых популярных в Европе. Для Лабзина было принципиально важно познакомить с такой книгой русского читателя.

Авторитет Лабзина среди российских братьев — вольных каменщиков неуклонно рос. Это признавали даже недоброжелатели. Г.Р. Державин, не слишком жаловавший масонов, уважал и любил Лабзина, доверял ему публичное чтение своих произведений, считая его непревзойденным чтецом. Он посвятил ему сборник своих стихов, написав при этом «Издателю моих песней». Лабзин в самом деле обладал прекрасным голосом и был изумительно красноречив. В сочетании со статной фигурой и пронзительным взглядом это производило сильное впечатление на людей. Некоторые говорили о его «гипнотизме» и «магнетизме». Александру Федоровичу такие разговоры льстили, они укрепляли его в сознании верности своего пути и тешили его гордыню.

Лабзин был чрезвычайно самолюбив и в ложах держался абсолютным деспотом, требуя от братьев беспрекословного повиновения. Он часто подавлял собеседников своей энергией, непоколебимой убежденностью и обширными познаниями. Лабзин не терпел возражений и ополчался на каждого, кто пытался ему перечить. Успокаивался он только в случае проявления полного смирения. Тогда он с охотой менял гнев на милость и проникался к человеку искренней привязанностью. Его отношения с братьями по масонству были скорее отцовскими, чем братскими. Он очень любил помогать, опекать и оказывать покровительство. В случае же упорного несогласия с его мнением, которое Лабзин всегда считал единственно правильным, Александр Федорович насмерть ссорился с человеком и порывал с ним навсегда. Так он рассорился и расстался со своим другом и соратником Д. Руничем.

При всем этом Лабзин не выносил лести в глаза, всегда обрывал подхалимов и с легкостью над собой смеялся (но позволялось это только ему одному). Александр Федорович был чувствителен к шепоткам за спиной и с удовольствием ловил разговоры, где братья между собой называли его «новым пророком». Людям малознакомым Лабзин казался гордым и надменным, он и сам признавал это за собой: «Все гордыня моя… Кабы не вера, право был бы я вовсе нестерпим». У него была любопытная и редкая черта: с людьми бедными, непризнанными и гонимыми он держался приветливо и доброжелательно, зато тех, кто считал себя выше его, он третировал, выказывая порой подчеркнутую дерзость и даже грубость. Хорошо знавший Лабзина масон М. Дмитриев писал: «Он не мог любить вполовину. Он предавался человеку весь, но зато и себе требовал всего человека».

За девять лет существования ложа Лабзина численно выросла и духовно возросла настолько, что стало возможным выделить из нее особую группу братьев. В марте 1809 года Лабзин основал ложу «Теоретической степени по изысканию премудрости Соломоновой». Это было преддверием обретения статуса розенкрейцеров, что было заветной мечтой самых мистически настроенных братьев. Чтобы ложа работала по древним уставам рыцарей Розы и Креста, необходимы были «братья испытанной верности, истинные и старые мастера, кои дали достаточные опыты страха Божия, человеколюбия, непорочной жизни и алчности к стяжанию премудрости и познаний». Обет требовал от таких братьев «отречения от сует мира и полного предания себя служению целям ордена, не щадя своей жизни».