Тайны Петербурга

Вступить в этот избранный круг было для масонов величайшей честью. Каково же было их удивление, когда Великий Мастер настоял на участии в работах обеих лож своей супруги! Иные из братьев возмутились, но Лабзин круто подавил недовольство, не останавливаясь даже перед исключением из ложи. Братьям пришлось смириться… Вообще говоря, масоны никогда не приглашали дам на заседания лож. Иное дело — торжественные братские трапезы или рауты с танцами. Там «прекрасные нимфы двора Купидона», как цветисто выражались масоны, были желанными гостьями. Об этом свидетельствуют застольные песни, тосты и велеречивые обращения, собранные в специальных масонских обрядниках. Но на таких веселых сборищах речь никогда не шла о серьезных предметах. Масоны опасались, что «приманчивая красота женская» отвлечет братьев от сосредоточения и самоуглубления, а то и поссорит их между собой. Кроме того, женщина в качестве участницы сугубо мужского сообщества воспринималась как нонсенс.

Однако, как известно, нет правил без исключений. Княгине Е.Р. Дашковой масоны отказали в чести принадлежать к братству, написав, что «княгиня, по дамскому своему состоянию, принята в число братий отнюдь быть не может». Но то было в XVIII веке, а ныне на дворе стоял уже век XIX! Графиня А.М. Нарышкина принимала участие в собраниях общества Грабянки, и вот А.Е. Карамышева-Лабзина уже на равных сидит среди самого элитного масонского круга. Конечно, тут сыграла роль активнейшая поддержка мужа, но следует признать, что Анна Евдокимовна в самом деле была женщиной необычной. Биография ее как будто сочинена автором авантюрных романов, столь популярных в то время.

Детство ее прошло в патриархальной семье небогатых провинциальных дворян. Их жизненный уклад немногим отличался от крестьянского быта. Мать Ани была женщиной очень религиозной и набожной, рано оставшись без мужа, она воспитывала дочь в строгости, «была мне и матерью, и отцом», — писала Лабзина в своих воспоминаниях. Когда девочке было 13 лет, мать смертельно заболела и решила выдать дочку замуж за своего дальнего родственника Н. Карамышева. Это был интересный человек, подлинный сын своей эпохи. Он с отличием окончил Московский университет, получил пансион на обучение естественным наукам в университете Упсалы (Швеция), тогда одном из лучших в Старом Свете. Там читал лекции Карл Линней, послушать которого мечтали все ученые Европы. Карамышев и там был на хорошем счету, он вернулся в Петербург блестящим молодым ученым с прекрасными перспективами. На Ане он женился исключительно из чувства долга: он учился в Москве на средства ее отца.

В своем петербургском доме Карамышев сразу же принялся перевоспитывать юную жену «по своему образу и подобию». Дома он держал «любимую племянницу», которая ночевала в супружеской спальне, уверял Анну, что ей необходим любовник и сам (!) нашел его. Он смеялся над ее религиозными чувствами, вел долгие беседы, где доказывал, что никакого Бога нет и быть не может, что миром правит разум, а разум говорит, что всякие запреты нелепы и что умный человек может позволять себе все что хочет. Судя по всему, это было такое ходячее воплощение самого вульгарного «материализма» и доведенного до абсурда «вольтерьянства». Анна не любила и не уважала своего мужа, и когда он умер, вздохнула с облегчением. Сама она пишет так: «Перекрестилась я да и сказала: прости, Господи, прегрешение мое, все лучше вдовья доля, чем так жить». Анна Евдокимовна решила было доживать свой век вдовой и даже подумывала об уходе в монастырь, но тут ей встретился Лабзин, и жизнь ее вновь обрела смысл: «Я раньше и не знала, что можно в таком уважении жить».

Детей у Анны Евдокимовны не было ни в одном браке, и они с мужем решили взять на воспитание двух сирот. Приемные дети обожали своих новых родителей, в доме Лабзиных всегда звучал детский смех, там царили радость и счастье. Александр Федорович не только обожал свою супругу, но и уважал ее. Она помогала ему вести журналы лож, разбирала рукописи, составляла архивы. Анна Евдокимовна относилась к своим масонским обязанностям с исключительным усердием, а мистические поиски Лабзина вызывали у нее благоговение. «Супругу моему, — писала она, — даровано было от Господа самого Бога и ангелов Его лицом к лицу зреть». Многие ли жены могли так сказать о своих мужьях?!