Тайны Петербурга

С Жуковским чокался он пенистым бокаломИ с Пушкиным в карман он за словом не лез…

Вяземский отмечает и другую важную черту Вильегорского:

…Но в причете придворныхУмел быть сам с собой в чести и впопыхахНе расточал царям слов приторно притворных.

Лабзин симпатизировал Вильегорскому и с удовольствием посещал открытые собрания его ложи, где произносил речи о любви к Родине, о долге перед Богом, об обязанностях масона. Своим собратьям по ложе, однако, Лабзин посещать ложу «Палестина» не только не рекомендовал, но даже прямо запрещал. Ему не нравилось, что Вильегорский «хотя о делах Ордена весьма ревнует, но братиям уж больно потачку дает». Лабзин привык к совсем другому стилю руководства, основанному на деспотичной власти Мастера и раболепном подчинении братьев. Кроме того, нам кажется, что он ревновал к харизматической личности графа и опасался конкуренции со стороны его ложи.

В 1816 году Лабзин получил Высочайший рескрипт (Письмо Государя на имя отличившегося подданного с выражением ему благодарности.) и орден за издание духовных книг на русском языке. В этом же году его старый друг А.Н. Голицын был назначен министром народного просвещения. Мистицизм стал преобладающим течением в духовной жизни России, и Лабзин стал его главой. Интерес к мистике и эзотерике был огромным. Как пишет М.О. Гершензон: «это было настоящее могучее общественное движение, равно увлекавшее и наивные, и просвещенные умы». Эзотерика, как правило, входит в моду в переломные моменты социальной жизни, в эпоху гражданских бурь и потрясений, когда выцветают прежние идеалы, рушатся казавшиеся ранее незыблемыми представления и общественные системы. Мистические движения знаменуют собой поиск людьми новой системы духовных координат, обретение человечеством новых ориентиров. Тогда в России было именно такое время.

Для Лабзина настал его звездный час. Он решил возобновить издание своего любимого детища — «Сионского вестника». Журнал вновь стал выходить в свет в 1817 году с красноречивым посвящением «Господу Иисусу Христу». На этот раз Лабзин избрал для себя новый псевдоним — Угроз Световостоков. Журнал сразу же стал одним из самых читаемых в России. Тираж его постоянно рос, он стал заметным явлением российской общественной жизни. Приведем характерную цитату из письма Вяземского А.П. Тургеневу: «Жуковский слишком уж мистицизмует. Он так заладил одну песнь, что я, который обожает мистицизм в поэзии, начинаю уже уставать. Стихи хороши, но… везде выглядывает ухо и звезда Лабзина». Это ли не красноречивое свидетельство влияния Александра Федоровича на умы и сердца современников?

Деятельность Лабзина заслужила довольно ироничное описание молодого Пушкина. В ранних (возможно, еще лицейских) редакциях начала 4-й песни «Руслана и Людмилы» вслед за строками

Я каждый день, восстав от сна,Благодарю сердечно БогаЗа то, что в наши временаВолшебников не так уж много…

следует описание некоего современного чародея и его занятий:

Все к лучшему: теперь колдунИль магнетизмом лечит бедныхИ девушек худых и бледных,Пророчит, издает журнал, —Дела, достойные похвал!

Право в данном случае трудно принять ироническую интонацию, даже если она исходит от гения. «Колдуна» оставим на совести юного стихотворца, Пушкин говорит так явно «в угоду черни» (его собственные слова). Колдунами масонов считала самая невежественная часть общества.

Лабзин действительно полагал недавно открытый магнетизм одним из мощнейших средств к освобождению души из «темницы тела», заветной цели всех мистиков. К лечению бедных Александр Федорович имел прямое отношение, выступая инициатором широкой благотворительной кампании. На имя Угроза Световостокова приходили пожертвования со всей России, а Лабзин направлял их на филантропические цели. В этом он действовал заодно с другим видным масоном, Павлом Павловичем (Паулем Вильгельмом) Помианом-Пезаровиусом, основавшим в 1813 году газету «Русский инвалид», занимавшимся сбором средств на лечение раненных во время Отечественной войны 1812 года. Это было начало российской частной благотворительности. Через руки Пезаровиуса и Лабзина шли очень большие средства. Нужно ли добавлять, что эти люди в отличие от последующих просвещенных времен не присвоили себе ни копейки?! Лабзин поощрял дарителей жертвовать тайно, не открывая имен. При этом он ссылался на евангельскую цитату: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая» (Матф. 6:1–4).