Тайные свидетели Азизы. Главы, не вошедшие в роман

Шевелёв – хороший гид, знающий историю и традиции Владивостока. Он показал раскинувшийся на сопках город и бухту Золотой Рог с различных ракурсов и даже свозил в бухту Шамора, куда в своё время не смог попасть Чанышев. Аль-Бари, никогда ранее не видевший моря, был потрясён его величием и силой, исходящей от этой водной стихии. Адель разрешила сыну искупаться. «Мама, мама! Вода солёная», – восторгу ребёнка не было предела. День пролетел незаметно, и вечером, когда они ужинали в рыбном ресторане на улице Адмирала Фокина, Аль-Бари уснул прямо в кресле, его пришлось нести до гостиницы на руках.

Владивосток оставил у Адель прекрасные, ни с чем не сравнимые впечатления, а её сын долгое время пребывал в абсолютном восторге от всего увиденного. К полудню следующего дня Шевелёв привёз гостей из Семиречья в Кангауз, в дом Бориса Анатольевича и Галины Семёновны Догот. Они тепло обнялись, будто близкие родственники. Духовная общность нередко делает людей даже ближе, чем формальные родственные связи. Борис, зная что Адель с сыном будут в Кангаузе недолго, предложил следующий план: «Аль-Бари вместе с нашим сыном Евгением и опытным таёжником Валентином Шевелёвым уходят на гору Педан в познавательную экскурсию по приморской тайге, а мы готовим ужин». План был безоговорочно принят.

Галина Семёновна по-хозяйски распределила каждому зону его ответственности в приготовлении ужина, а Борис Анатольевич, помимо прочего, должен был рассказывать об особенностях жизни в Приморье. Кроме того, Борис готовил к печати свою книгу – хронику вхождения дальневосточных территорий в состав Российской империи – и сейчас делился некоторыми эпизодами этой правдивой истории. Галина, активно участвуя в разговоре, готовила на десерт расстегаи с творогом и пирожки с лесной ягодой. При этом она ловко манипулировала руками, даже не глядя на продукты. Это поразило Адель, и она спросила:

– Галина Семёновна, как это возможно?

Хозяйка дома слегка смутилась и ответила, что не знает, как это происходит:

– Я не делаю ничего особенного, просто мои руки сами помнят, что надо делать.

– Рука поставлена, как сказал бы Пилат, – заметил Борис.

– Какой Пилат? Понтий? – улыбнулась Адель.

– Да, наш деревенский Понтий Пилат, – без тени сарказма повторил Борис и, заметив недоумение Адель, негромко и с расстановкой, словно сельский учитель перед классом, начал своё повествование.

– У нас по соседству жил старик-вдовец с библейским именем Пантелеймон, что с греческого языка, как известно, означает «Всемилостивый». Кстати сказать, некоторые черты его характера вполне соответствовали имени. Сельчане по простоте душевной, снижая греческий пафос, звали старика Пантелеем или Пантелеем Григорьевичем. В прошлом боцман рыболовецкого судна, он имел отменное здоровье, был человеком правильным, по-житейски мудрым и справедливым, хотя немного занудным. Однако последнее не мешало ему пользоваться непререкаемым авторитетом среди жителей деревни. Однажды во время нашей беседы я не со зла назвал его «Понтий Пилат». На мой взгляд, это прозвище очень точно подходило старику и мгновенно разнеслось по деревне. Поскольку людям было трудно выговорить Понтий Пилат, его прозвище сократили, и оно стало просто Пилат, как все считали – от слова «пилить». С тех пор старика в деревне стали звать Пилат. Сам старик этому не противился, так как я рассказал ему по секрету, что Понтий – не уменьшительное от слова «Пантелеймон». Понтий – это римское имя, которое означает «Морской», что, наверное, ему было небезразлично. Кроме того, поведал значение личности Понтия Пилата в мировой истории.

Корни рода старика – Хабарова Пантелеймона Григорьевича – произрастали из самых что ни на есть русских земель: Великого Устюга, находящегося в центральной части Вологодской губернии. Наш Понтий – прямой потомок Ерофея Павловича Хабарова, открывшего России страну Даурию – это теперешние земли Забайкальского края и Амурской области. Именно он обеспечил коренным жителям этих мест «добровольный» путь в российское подданство. Наверное, таким образом постепенно и образовался наш российский народ, состоящий из двухсот различных народностей.

Борис остановился и как-то с хитрецой посмотрел на Адель:

– Вы ничего не хотите мне сказать?

– Что я должна сказать?

– Чанышев на этом месте мне бы заметил, что Хабаров вёл себя как испанский конкистадор в Латинской Америке: «Любой, кто не хочет испанского подданства, заслуживает смерти». Ещё, может быть, добавил бы, что Эрнан Кортес уничтоживший государство ацтеков, кроме шпаги имел при себе католического миссионера, который был обязан привести покорённые народы в христианство, а Хабаров никого и ничего при себе не имел, кроме сабли, видимо не заботясь потерять души покорённых людей.