Тайные свидетели Азизы. Главы, не вошедшие в роман

Адель могла бы рассказать о встрече с казахами на омском базаре, которые отказались разговаривать с ней на своём родном языке: вероятно, опасались если не прямой агрессии со стороны представителей титульной нации, то наверняка некой неприязни. Адель считала, что любой, кто делит россиян по национальным сортам, наносит многонациональной России-матушке непоправимый вред. Она не хотела ненароком обидеть хорошего друга Чанышева и потому сказала:

– Вот видите, Борис Анатольевич, вы сами всё рассказали.

Борис, Галина и Адель разом громко рассмеялись.

– Вместе с тем мне есть что добавить, – продолжила Адель. – Когда вы говорили о русских землях Великого Устюга, вы хотели подчеркнуть русское происхождение Хабарова?

– Да, именно так.

– Судя по фамилии, он вполне мог быть половцем или кыпчаком, как они назывались у себя дома, в Великой степи. У тюркоязычных народов слово «хабар» означает «известие» или реже «новость».

– Одну минуточку, – Борис подошёл к книжному шкафу. – Обратимся к авторитету.

Он достал словарь В. И. Даля и прочёл вслух:

– Хабар – старинное русское слово, означающее удачу, везение, счастье, прибыток, барыш, поживу. Вуаля!

– Извините, мне неловко, – смутилась Адель.

– Ну что ты, детка. Всё в порядке. – Борис отечески положил руку на плечо Адель. – Я не уверен, что кто-то точно знает, в чьём языке это слово появилось впервые. Русским был Хабаров или кыпчаком, для меня совершенно неважно, главное, что с честью служил России. Между прочим, за всю историю нашего государства правящая верхушка никогда не была стопроцентно русской. У нас даже цари, веками сидящие на российском троне, не русские. Сейчас царя нет, а ситуация не поменялась. Давай просто предположим, что Ерофей Павлович Хабаров – русский, тем более что выглядел он как стопроцентный славянин: высокий, статный, белокожий. Итак, когда он в одночасье попал в царскую немилость, что у нас в России не редкость, вся его родня от греха подальше, судьбу проклиная, потащилась с сумой на плечах на восток, в далёкий Приморский край.

Дед Пантелея Григорьевича Хабарова, кстати, будучи нашему соседу полным тёзкой, не дойдя до побережья Японского моря всего тридцать пять километров, обосновался в горной деревне Тетюхе, что с китайского языка означает «страна диких кабанов». Она расположена в восточных отрогах хребта Сихотэ-Алинь, на расстоянии полутысячи километров от Владивостока. В Тетюхе родился отец нашего деда – Григорий Пантелеевич, здесь же родился и сам Пантелей Григорьевич Хабаров. Вот у кого проявились кыпчакские гены. Он был широкой кости, крепко сбитый, коренастый, кривоногий. Уместно будет сказать, что народ в Тетюхе не был страстно верующим по многим причинам, в том числе той, что единственный храм был построен в 1916 году и серьёзно обветшал. При церкви была двухклассная церковно-приходская школа, в которую ходил Пантелеймон. В двадцать четвёртом из церкви сделали четырёхклассную школу. Алтарь убрали, крест спилили и на его месте водрузили красный флаг. То же самое произошло в душах здешних жителей.

Когда Пантелеймону исполнилось четырнадцать лет, он без одобрения родителей прошёл оставшиеся тридцать пять километров до Японского моря и нанялся матросом на рыболовецкое судно купца первой гильдии Юлия Ивановича Бринера. Так началась морская биография нашего старика. Спустя десять лет боцман Пантелей Хабаров – моряк, обветренный, как скалы, – сошёл на пирс посёлка Ольга и увидел, что на кнехте сидит неземной красоты девушка лет семнадцати и ждёт именно его. Такой, по рассказу Пантелея, была его встреча с будущей женой Ольгой.

В то время переселенцы с Украины прибывали в Приморский край морем, через Одессу. Обычно пароход швартовался у пирса посёлка Ольга на берегу бухты Ольга залива Святой Ольги Японского моря. Прибывшие крестьяне обустраивали свои деревни в долине реки Святая Ольга. В одной из таких деревень жила многодетная семья Ольги. Сватовство было недолгим: взрослый самостоятельный моряк сразу понравился практичным и глубоко верующим родителям невесты. На следующий день по просьбе Ольги они поехали в беседку-часовенку, расположенную на скале семидесятиметрового мыса Бринера, где влюблённые поклялись быть верными друг другу до конца своих дней.

– Это такой приморский обычай? – поинтересовалась Адель.

– Нет, не приморский. Это каприз лишь ольгинских девушек. Есть такая легенда, связанная со скалой, – растягивая слова, сказал Борис. – Якобы дочь Бринера бросилась с этой скалы после того, как отец запретил ей выходить замуж за любимого – бедного пастуха. Упав в волны, девушка превратилась в розовую чайку. Несчастный отец в память о дочери установил на скале часовенку. Выдумка, конечно, но безотказно работает среди сентиментальных барышень.

– Вот и не выдумка, а красивая любовь, – вмешалась Галина.