Там, за чертой блокады

– Не очень длительное, – перебил Ноздрин. – Мне удалось попасть на военно-транспортный самолет до Новосибирска.

– Отсюда я могу вам гарантировать только телегу. Подумайте, может, пока оставить Мариночку здесь? Мы здесь не навечно. Когда подлечитесь, мы привезем и вручим вам доченьку прямо в Ленинграде!

– Нет, Нелли Ивановна! Спасибо за предложение, но я боюсь расстаться с ней даже на день, на час. На фронте не было минуты, чтобы я не думал о дочке. Хотите, оставлю вам расписку, подпишу любой документ. Не удерживайте меня, пожалуйста! – В его последних словах прозвучало столько мольбы, призыва к милосердию и решимости, что Нелли Ивановна поняла: его ничто не удержит.

Провожали Ноздриных всем детским домом. Плакали все, даже дети…

Все ощутимее чувствовалось приближение конца войны, и все активнее ленинградцы стали искать своих ребятишек, разбросанных по всем областям Сибири. Нередко письмо, адресованное в Новосибирск, размноженное там под копирку, шло в другие областные центры. Иногда в Ягодное приходил запрос, на котором почтовых штемпелей было больше, чем на чемодане любителя кругосветных путешествий. Участились приезды родителей, ищущих своих детей.

Вопреки поговорке: «Первый блин – комом», в случае с Ноздриным «первый блин» получился отличным. А вот следующие «блины» иногда получались и «комом».

Одна из женщин, эвакуированная из Ленинграда в Новосибирск, настойчиво просила привезти ей мальчика, Колю Грибкова, семи лет от роду, поскольку работала парторгом военного завода и не имела возможности сама приехать.

Прочитав ее письмо, воспитательницы недоуменно переглянулись.

– Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что от письма сильно веет партийным бюрократизмом, – высказала свое мнение беспартийная Вероника Петровна беспартийному коллективу. – Может, это мачеха? Да у нас такого Коли Грибкова и нет, откуда у женщины такая уверенность? Отпишите ей, Нелли Ивановна, что это просто невозможно.

В следующем запросе-требовании «партийная мамаша», как ее стали величать в коллективе, подробно написала, что ребенка надо доставить по адресу: Новосибирск, улица Строителей, дом 19. А если ее не будет дома, позвонить на завод по указанному номеру. Нелли Ивановна больше не стала отвечать.

Через неделю «партийная мамаша» приехала сама. Сразу бросалось в глаза полное соответствие облика и поведения: высокая, худая, с острыми чертами лица, резкими движениями, лаконичной отрывистой речью. В Ягодное она прикатила на бричке вместе с председателем райисполкома, Галиной Андреевной Овчинниковой, с которой Нелли Ивановна познакомилась еще в день прибытия эшелона в Асино.

Овчинникова слегка попеняла директору за то, что, бывая в районе, она не заходит к ней в райисполком. С чисто женской дипломатичностью Нелли Ивановна оправдалась нехваткой времени и поблагодарила власти района за заботу о детдоме, которую детдомовцы постоянно чувствуют.

Между делом Галина Андреевна с улыбкой припомнила, что дочь ее уже встречалась с одним из детдомовских ленинградцев, который привозил письмо для отправки на фронт и которого в шутку дочь назвала «всадником без головы». Нелли Ивановна догадалась, о ком идет речь, и тоже улыбнулась, не уточняя детали.

Вечером, встретив Стогова, директор вскользь заметила:

– В районе интересуются нашим воспитанником по прозвищу «всадник без головы». Я сказала, что у нас есть только «всадник с подбитым глазом».

Грибкова попросила директора собрать всех мальчиков семи лет для осмотра, но Нелли Ивановна мягко намекнула ей, что дети не куклы, чтобы их рассматривать, как на витрине. «Материнское чутье вам подскажет, который из них ваш», – добавила педагог.

Тут и стало понятно поведение «партийной мамаши». Оказалось, что она не мать, а сестра матери, которая работает переводчицей на фронте. Колю она видела последний раз перед войной, была уверена, что хорошо запомнила мальчика, и не сомневалась, что узнает его. Сейчас, присматриваясь к ребятишкам, занятым своими делами, она была в полной растерянности. Уже на третьего ребенка она с сомнением указывала: «Вроде он», на что Нелли Ивановна твердо заявила, что это не аргумент и ребенка она не отдаст.

Едва забылся инцидент с Колей Грибковым, новый визит всколыхнул весь детский дом.

Никто из гуляющих ребят и воспитательниц не обратил внимания, что через калитку во двор, прихрамывая, вошел высокого роста мужчина в черной шинели. Им заинтересовались, когда он присел на корточки перед детьми и спросил, кто из них знает Эльзу Пожарову.

Он и предположить не мог, что теперь она не просто Эльза, а воспитательница. На его вопрос ребята, повернувшись к нему спиной, дружно закричали:

– Эльза Сергеевна! Вас дядя спрашивает!

Поднимаясь, Сергей Яковлевич успел подумать, что эта встреча очень напоминает ему другую – на берегу Ладожского озера, в день эвакуации детдома из Ленинграда. Однако приближающаяся девушка, высокая, в темном, облегающем фигуру летнем пальто, в черном, набок берете, была мало похожа на ту девочку, которую он обнимал два года назад. «Неужели это Эльза?» – мелькнула мысль.