Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

у них было. Судя по всему, мужчин, способных носить оружие, предупредили вовремя, и они смогли покинуть деревню до прихода немцев. Ответом на приказ СС были крики, вопли и рыдания: собрались только обезумевшие и перепуганные женщины, дети и несколько стариков. Затем переводчик спросил, не найдутся ли добровольцы показать немцам, где прячутся партизаны. Никто не двинулся с места. Он повторяет свою пафосную речь. Добровольцев нет! Эсэсовцы приходят в ярость, подходят сомкнутым строем с оружием в руках к несчастным перепуганным украинцам, приказывают им взять кирки и лопаты и заставляют копать длинную траншею. Через два часа упорной работы женщин, детей и стариков выстраивают на краю канавы. Трещат пулемёты! В деревне не остаётся ни одного выжившего. В это время другие эсэсовцы поджигают хижины и деревня превращается в гигантское море огня! Коровы, телята, свиньи, птица, обезумев от страха, разбегаются в разные стороны.

Наша рота, которая не принимала участия в операции, не представляла себе, что там случилось. Солдаты поймали десяток свиней, телят и птицу и считали, что им повезло. Только несколько человек, которые находились на передовых позициях, видели своими глазами все совершённые злодеяния. Им, шокированным и потрясённым до глубины души, понадобилось несколько дней, чтобы решиться рассказать об этом, и то тайком!

Другие солдаты, которые оставались в казарме, знали только, что первая рота совершила длинный марш по окрестностям, чтобы добыть что-то для улучшения нашего пайка хотя бы на следующие несколько дней.

Поскольку у Revier (лазарета) были особые отношения с кухней, нам перепало несколько отличных кусков свинины и здоровенный ломоть сала, который был немедленно порезан на маленькие кусочки, чтобы его перетопить. У меня появилась прекрасная возможность устроить маленький, но настоящий французский пир для своих немецких товарищей. Благодаря топлёному свиному жиру я смог приготовить картошку фри — блюдо, которого они никогда не пробовали (кроме эльзасца Л. М., конечно) и к которому прилагались сочные свиные котлеты и французское красное вино, добытое у Marketenderware (это были торговцы, которые каждые десять — пятнадцать дней приходили в столовую и у которых всегда можно было достать табак, сигареты, водку, пиво, туалетное мыло, крем для бритья… Французское красное вино было, конечно, редкостью). Фельдфебель, Unteroffizier и санитары были так поражены, так восхищены картошкой фри, что практически забыли про мясо, а картошку фри я потом должен был готовить ещё несколько следующих вечеров. Благодаря тому, что у нас были яйца, молоко и фрукты, которые мы выменивали у местных, а также некоторое количество Dextropur[33], который мы нашли в аптеке (что, конечно, противоречило правилам, но фельдфебель закрыл на это глаза), на десерт у нас значились oeufs à la neige[34].

Обычно в казармах, и в немецких, и во французских, существовали наряды на кухню, но здесь, в Звягеле, этого не было. Вермахт нанимал на работу молодых украинок, которые мыли и чистили картошку и другие овощи (когда они были!), убирали и помогали поварам готовить еду. Однажды около полудня к нам в лазарет принесли молодую девушку, 16 или 17 лет, страшно обожжённую. Во время готовки она попятилась и упала навзничь прямо в полный кипящего супа огромный чан. Ожоги третьей степени почти всего тела! Две трети кожи повреждено, шансы на выживание практически нулевые! Мы втроём лечили её со всей преданностью, на которую были способны. Надо было удалить лохмотья омертвевшей кожи, намазать специальной мазью обожжённую поверхность, перевязать открытые раны. К несчастью, у нас в лазарете был всего один хлопковый бинт, нужно было обойтись эрзацем, бумажными бинтами, напоминавшими теперешнюю туалетную бумагу. Все эти три часа, пока мы обрабатывали раны, эта юная девушка, находившаяся в полном сознании, проявляла необычайную храбрость. Вечером мы на носилках отнесли её к матери. В течение недели мы дважды в день приходили к ней домой, чтобы обработать раны и сделать перевязки, но мы видели, что день ото дня ей становилось хуже. На восьмой день мы нашли безутешную мать рядом с неподвижным телом дочери. Девушка умерла за несколько часов до этого, оставаясь в полном сознании до последней минуты. Я никогда не забуду тебя, маленькая Надя.