Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Мне крайне трудно сейчас, полвека спустя, найти слова, чтобы описать настроение и состояние духа, в котором я находился в тот момент. С одной стороны, я был ужасно разочарован и опечален тем, что не получу отпуска, на который я так рассчитывал, чтобы увидеть родных, особенно жену и маленького сына, которому должно было исполниться два года. Принимая во внимание военную ситуацию, надеяться на отпуск раньше, чем через много месяцев, было невозможно. Подумать только, когда я в июне уезжал из Сульцерена, я был совершенно уверен, что увижу свою семью через три месяца! С другой стороны, если бы я этот отпуск получил, что могло бы случиться после этих десяти дней счастья? Меня направили бы в боевую часть, где я растворился бы среди немцев в соответствии с этими пресловутыми пятью процентами, о которых я уже говорил, и шансов на реализацию моего плана побега в ближайшем будущем было бы гораздо меньше. Тогда как здесь, где моё окружение состояло на девяносто пять процентов из эльзасцев, лотарингцев, люксембуржцев и немецкого меньшинства, более или менее понимающего, и когда Красная армия стояла в тридцати километрах, у меня было гораздо больше возможностей осуществить свой план. В конечном счёте такое развитие событий меня устраивало, что не мешало мне в глубине души чувствовать тревогу, страх и волнение, когда я думал об этом необратимом, решительном поступке, который мог стоить мне жизни и стать причиной страшных репрессий в отношении моих близких. Вот в каком душевном состоянии я провел эти последние дни 1943 года.

В течение недели между Рождеством и Новым годом, как я уже говорил, был дан последний концерт симфонического оркестра. На День святого Сильвестра[41] — такой же праздничный ужин, такая же раздача Marketenderwaren, как и в Рождество. Музыканты из оркестра разошлись по казармам, чтобы как-то оживить наш вечер, несмотря на то что фронт уже находился в опасной близости. Но на сердце было неспокойно, и большинство Landser (рядовых) пыталось утопить свой страх в вине и водке.

Русские атакуют

Вдруг, незадолго до полуночи, происходит нечто невероятное. Все небо вспыхнуло, стало светло как днём. Что случилось? Невзирая на близость русских войск, наши подрывники не захотели нарушать традицию и запустили фейерверк, чтобы отметить наступление нового года. По небу во всех направлениях разлетаются трассирующие пули, висящие на парашютиках осветительные ракеты десятками планируют на нетронутый снежный ковёр, вот уже несколько дней укрывающий луга. Феерическое зрелище! Поначалу они сосредоточены над нашей казармой, потом их становится всё больше и больше, особенно на востоке и северо-востоке. Без сомнения, русские воспользовались моментом и запустили свои собственные осветительные ракеты, чтобы произвести разведку окрестностей города. Немедленно объявляется тревога. Нельзя терять времени. План обороны сразу же вступает в силу. Во дворе казармы — боевая тревога. Одна за другой роты занимают свои позиции в окопах, которые мы оборудовали несколько недель назад. Всю ночь — случайные выстрелы. Л. М., Гребер и вместе с ними сержант-фельдшер присоединяются к передовым линиям, тогда как врач, фельдфебель, Альберт и я уходим в Hauptverbandsplatz (пункт первой помощи), расположенный в центре города в подвале театра.

Под утро русская армия начинает наступление. Мы отчётливо слышим выстрелы танковых пушек, лязг гусениц, треск пулемётов. Русские явно пытаются нас окружить.

Прибывают первые раненые, некоторые самостоятельно, других приносят на носилках санитары. В основном ранения лёгкие, и им необходима только дезинфекция и перевязка. Но в десять часов к нам принесли майора с Bauchschuss — тяжёлым ранением в живот. Такие раненые в большинстве случаев безнадёжны. Несмотря на страдания, он безостановочно кричал: «Я хочу, чтобы меня прооперировали! Вы слышите? Я приказываю вам оперировать меня прямо здесь!» К сожалению, мы не могли ничего для него сделать. Хотя он был транспортабелен, мы не могли отправить его в госпиталь — за это время русские окружили город. Для проформы и чтобы успокоить его, мы толстым слоем обмотали ему бинтами живот, чтобы вставить внутренности на место.

Сразу после полудня русские начали проникать в город в некоторых местах. Тогда нам приказали отступить и заново развернуть наш пункт первой помощи в казарме. Самое время: через четверть часа после этого русский танк добрался до театра, где его блокировали наши войска.

Яростная битва длилась весь день, и тиски вокруг нашей Kampfgruppe (боевой группы) сжимались всё теснее. Вечером, когда бой немного стих, нам сообщили, что один раненый сам добрался до пункта первой помощи в театре через полчаса после того, как мы оттуда ушли. Совершенно необходимо было забрать его оттуда. По приказу фельдфебеля Альберт, Л. М. и я пошли туда, таща за собой большие санки. Часть города, по которой мы шли, представляла собой зрелище настолько мрачное и зловещее, что нас бросало в дрожь.