Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Главной обязанностью политрука Олари, согласно названию его должности (политический комиссар), было объяснять нам диалектику советской коммунистической партии, то есть проводить среди нас политическую агитацию. Он пытался нам объяснить, что под руководством коммунистического режима Советский Союз стал земным раем, что его граждане гораздо более свободны и счастливы, чем несчастные жертвы капитализма на Западе и т. д. Мы выслушивали нескончаемые похвалы товарищу Сталину — самому гениальному политику, экономисту, военному, учителю и гуманисту всех времён. Можно было подумать, что мы слушаем каких-нибудь Геббельса или Геринга, расхваливающих достоинства Гитлера! Он заставлял нас дважды в неделю присутствовать на «информационных» собраниях. Одно из них было посвящено специфическим советским сюжетам: он рассказывал нам о таких вещах, как структура советского социалистического государства, колхозы, совхозы, права и обязанности советского гражданина, преимущества однопартийной системы, выборы с одним-единственным кандидатом и особенно о великих победах Красной армии в Великой Отечественной войне. Другое собрание называлось «вопросы — ответы»: пленные спрашивали о том, что их волновало, а политрук Олари в общих чертах отвечал. О Советском Союзе мы спрашивали редко, гораздо чаще наши вопросы касались Франции и союзников: наступления войск, высадившихся в Нормандии и Италии, политической ситуации во Франции, Петена, де Голля. Мой лотарингский друг Герберт Г., к несчастью, уже скончавшийся, рассказывал в своих записках «Тамбов — что это было?» следующую историю: во время собрания «вопросы — ответы» один из наших товарищей задал вопрос, касающийся нападения англичан в июле 1940 года на французскую эскадру, стоявшую на рейде в Мерс-эль-Кебире[58]. Услышав название «Мерс-эль-Кебир», политрук, к нашему крайнему изумлению, немедленно заявил: «Я не знаю этого человека!» Но главным образом мы пользовались этими собраниями, чтобы изводить Олари вопросами о нашем возвращении. Вначале ответ был всё время один и тот же: «Вы уедете, когда вас наберётся достаточное количество, чтобы сформировать эшелон, самое позднее — через несколько недель». Недели шли одна за другой, но никаких новостей о нашем отъезде не было. В лагерь прибывало всё больше эльзасцев и лотарингцев: нас набралось уже на два, три, четыре эшелона — всё так же ничего! Дни становились всё короче, наступила зима со снегом и холодами, новостей всё не было. Олари со своим привычным краснобайством находил любые оправдания — французское начальство не предприняло необходимых действий, Пятнадцать сотен вели оскорбительные разговоры о Советском Союзе после прибытия в Алжир, наступление советских войск идёт так быстро, что весь транспорт направлен на снабжение русских солдат едой и боеприпасами… Во время одного из собраний, когда мороз ударил так, что температура упала до тридцати градусов ниже нуля, наш политрук обнаглел до такой степени, что заявил нам, широко улыбаясь: «Для французов подул благоприятный ветер!» Он имел в виду, что из Москвы получены хорошие новости. Ещё одна ложь! И так продолжалось до начала августа 1945 года. После войны, после нашего возвращения во Францию по этому поводу ходила масса разнообразных слухов, но была также и заслуживающая доверия информация, согласно которой в высших инстанциях для нашей репатриации не было сделано ничего. Олари, лагерное руководство, НКВД знали не больше нашего. Однако генерал Пети, французский военный атташе в Москве, который занимался репатриацией Пятнадцати сотен, был несправедливо обвинён в том, что не сделал всё, что можно, чтобы Советы приняли решение о продолжении репатриации насильно призванных эльзасцев и лотарингцев после 7 июля 1944 года. Один из насильно призванных родом из Гайспольсхайма после побега из немецкой армии добился назначения в марте 1945 года во французскую военную миссию в Москве, где он работал в службе генерала Пети, которого хорошо знал. Он свидетельствовал:

«Генерал Пети всё время не оставлял мысли о проблемах насильно призванных эльзасцев и лотарингцев, находящихся в плену у русских. Но его положение было сложным: он должен был не только попытаться переубедить русских, которые считали этих пленных предателями и французскими фашистами, но и привлечь на свою сторону французское начальство (посольство и Министерство иностранных дел), чтобы добиться от них поддержки… Второй список был уже готов, но русские так и не дали зелёный свет этому освобождению. Тем не менее известно, что руководство Свободной Франции было в курсе нашей ситуации. Главный врач французской военной миссии в Тегеране, который 18 июля 1944 года встречал Пятнадцать сотен, писал в своём рапорте главе кабинета де Голля: “…наконец, многочисленный контингент эльзасцев и лотарингцев всё ещё находится в России. Принимая во внимание суровость русской зимы, было бы хорошо сделать всё возможное, чтобы уменьшить потери от холода и болезней”».

В бараке. Рис. А. Тиама