Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Когда я вернулся в барак после недолгой работы в лазарете, поначалу мои отёки ещё увеличились. Один мой страсбургский приятель, студент-медик, к счастью, смог меня успокоить. Отёки этого типа при нормальном питании и достаточном количестве витаминов исчезают достаточно быстро и не вредят здоровью, поскольку кости и мышцы не страдают, а затрагивается только соединительная ткань. От этого недуга страдали многие десятки наших товарищей. Утром, когда мы вставали, жидкость начинала заполнять ноги: к полудню лодыжек уже не было видно; за ними, в свою очередь, исчезали колени: ноги превращались в слоновьи. При тяжёлых отёках жидкость захватывала даже живот до самого пупка. В это время моим соседом по нарам был один особенно симпатичный молодой страсбуржец, сын известного эльзасского поэта и художника Анри Солвена. Утром, несмотря на всю серьёзность нашего состояния, мы не могли удержаться от смеха, глядя друг на друга: за ночь жидкость из ног перетекала, и головы становились огромными, объём увеличивался практически вдвое, но асимметрично — та сторона, на которой мы спали, была гораздо больше другой! За день жидкость под действием силы тяжести покидала голову и опять раздувала ноги, и ещё до наступления вечера у нас опять были ноги, как у слона, и живот, как у беременной женщины. Мой бедный сосед, к несчастью, через несколько недель умер от истощения в расцвете лет.

Однажды вечером, пытаясь добраться до уборной, я не смог подняться по лестнице на несколько ступенек, чтобы выйти из барака, — настолько мне было тяжело передвигаться, я был почти парализован из-за жидкости, скопившейся в ногах и животе. Мне пришлось позвать товарищей, чтобы они поддержали и подтолкнули меня. Я прекрасно помню, о чём я тогда подумал: «Наверное, таким слабым и зависимым чувствует себя восьмидесятилетний старик!» (Заметим, что я недавно отпраздновал своё 76-летие и всё ещё могу подниматься по лестнице, как молодой!)

Французских пленных становится ещё больше

До самого конца плена я так и не смог окончательно избавиться от отёков, но моё состояние быстро улучшилось благодаря натуральным лекарствам. Один из врачей лагеря поставил рядом с бараками несколько пустых бочек из-под солярки, которые наполнили водой (той водой, которой в лагере было так мало!). Затем он отправил бригаду относительно трудоспособных заключённых собирать с земли и обрывать с веток сосновые иголки, которые другая бригада должна была порубить как можно мельче, прежде чем положить их в бочки настаиваться. Получался напиток не очень вкусный, но содержащий много витаминов, который нас заставляли пить маленькими дозами по несколько раз в день. С этого момента мой отёк медленно, но верно начал уменьшаться, хотя окончательно так и не исчез.

Эльзасские и лотарингские военнопленные продолжали прибывать в лагерь всё чаще, одни — маленькими группами по двадцать — тридцать человек, другие — отрядами по двести — триста. Некоторые, попавшие в плен недавно, щеголяли завидной физической формой, но подавляющее большинство пленных, которые уже прошли через другие лагеря, условия в которых были зачастую гораздо хуже, чем в Тамбове, были в плачевном состоянии и крайне истощены. Но все они были энергичны, полны надежд и твёрдо верили в скорое возвращение на родину. Нас скоро стало восемьсот, затем тысяча, две, три тысячи, и к началу лета 1945 года количество французов в лагере достигло десяти тысяч!

По прибытии в лагерь все пленные обязательно проходили медицинский осмотр, обычно самый беглый. Чаще всего он состоял в прощупывании тела — мускулов, особенно бицепсов. По результатам этих «исследований» пленных разделяли на три категории.

Objis (общие) — стопроцентно трудоспособные — те, кто хорошо себя чувствуют и у кого ощупывание показало чуть больше, чем кожа да кости. Из них потом будут набирать рабочих в бригады, работающие вне лагеря в колхозах, на стройках, в карьерах.

Семьдесят пять процентов — вторая категория, освобождённые от тяжёлых физических работ, но способные выполнять наряды внутри лагеря.

Convalos (выздоравливающие) — третья категория, в глазах русских не больные (как они могли судить об этом по простому ощупыванию?), но неспособные работать даже внутри лагеря. Как я уже рассказывал, в Курске convalo полагался специальный режим питания с белым хлебом, маслом, сахаром… Здесь, в

Тамбове, не было ничего подобного. Они были просто освобождены от работ и нарядов, и по этой причине их селили в отдельных бараках: № 50 на сто двадцать человек, и № 26, 32 и 46, рассчитанные на двести пятьдесят человек.