Танины тополя

Таня и Алексей положили Петра около входа в блиндаж. Девушка быстро наложила повязку на его рану. Рядом лежал боец, голова его покоилась на автомате, который он все еще крепко сжимал помертвевшими пальцами, как будто через минуту-другую готовился по команде подняться в атаку. Взяв автомат убитого бойца, Таня залегла в окопчике рядом с Алексеем.

Гитлеровцы снова пошли в атаку. И тогда заговорил автомат ефрейтора Барамзиной.

— Вот вам, сволочи! За наших получайте! За всех и за все!

Потом она сказала Алексею:

— У меня еще есть раненые. Самых тяжелых я отправила с бойцами. Возьми Петра, он, может, еще выдержит, и неси к нашим в лес.

— Я тоже останусь, — твердо сказал боец.

— Пойми, Алексей, ты быстрее доползешь с ним, ты сильнее. А я прикрою огнем. — Таня неожиданно повысила голос: — Возьми Петра, слышишь, я приказываю как старшая по званию!

Алексей посмотрел в серьезные, усталые глаза девушки, пополз к блиндажу.

— Держись за меня, Петро. Вместе поползем.

— Ни, Алешка, — подал голос раненый. — Повзы один. — Петро, собрав силы, начал стрелять. — Ось вам, ось, гадюки!

Вдруг он почувствовал, как левая рука Алексея, поддерживавшая его, ослабла. Алексей уткнулся лицом в бруствер окопа. Пуля пробила ему голову.

Гитлеровцы шли и шли.

— Хох! Хейль! — слышались дикие выкрики.

На фоне серых мундиров четко выделялись эсэсовцы в черном: они подгоняли эту серую массу, не считаясь с потерями.

— Форвертс, золдатен, форвертс!

— Рус, сдавайся! — кричали немцы на ломаном русском языке.

Таня оттащила Петра в блиндаж, на ступеньки.

— Сестричка, тикай звидсы. Я один…

— Молчи…

— Тикай, воны вже близько… — слабо проговорил Петро.

Немецкая речь слышалась совсем рядом.

— Форвертс!

— Ам лебен лассен![1]

И вдруг Таня закричала не своим голосом, закричала так, что солдаты в передней цепочке наступающих на какое-то мгновенье остановились:

— Нет, не-ет, крысы! Вы не пройдете! Мы еще боремся, мы еще живы! Вот вам, вот, вот, вот!

Раздалась автоматная очередь, затем еще, еще. Это последние минуты стреляла ефрейтор Барамзина. Гитлеровцы забросали блиндаж гранатами, и для Тани наступила тишина.

2

Таня силилась вспомнить, сколько времени длится допрос, и не могла. Дважды она теряла сознание, обессиленная нечеловеческими пытками. Гитлеровцы устраивали себе пятиминутный отдых, офицеры выходили из блиндажа, о чем-то советовались там, спорили. Их гортанные голоса собачьим лаем отзывались в ушах девушки.

В блиндаже было полутемно. Фашисты установили два фонаря на аккумуляторах, видимо, давно уже находившихся в работе.

Тане страшно хотелось пить. Сидя на ящике из-под патронов, она облизывала запекшиеся губы. Лицо ее вздулось, гимнастерка была содрана, спина нестерпимо горела-ныла: обер-лейтенант оставил на ней несколько кровавых полос плоским штыком.

Палачи вошли в полуосвещенный блиндаж. Таня подумала: «Сейчас все повторится снова. Или они придумали что-то еще более ужасное, чем прежде».

— Долго ты будешь молчать, красная девка? Или у тебя нет языка? — майор с искаженным злой гримасой лицом протянул к Таниному лицу лапищу, обтянутую кожаной перчаткой. Холодные щупальца коснулись ее щек, с силой сжали лицо. — А-а, так у тебя есть язык! — заорал он. Обер-лейтенант услужливо подсвечивал ему походным фонариком.

— Что ты на меня так смотришь? Мы заставим тебя отвечать на вопросы. Господин обер-лейтенант, — обратился майор к помощнику. Тот понимающе кивнул головой. — Сейчас мы узнаем, насколько крепки твои нервы и кожа.

Сердце девушки сжалось от ужаса, на какое-то мгновение оно перестало биться. Таня увидела, как обер-лейтенант передал майору шомпол, конец которого был раскален до бела.

— Какова была цель отряда? — в который раз повторял майор. Он хорошо говорил по-русски, с еле уловимым акцентом. Видно, он и раньше бывал в России. — Кто командир? Какие его намерения?.. Сколько у вас боевой техники?..

Таня молчала по-прежнему. Она только вскрикнула-застонала, когда конец шомпола коснулся ее груди, но это был крик смертельно раненной птицы, короткий и гордый.

И вдруг Таня почувствовала, что теперь она выдержит все. Она выстоит! Все страшное позади. Она сильная.

Таня сделала слабую попытку улыбнуться.

— Что ты на меня так смотришь! — снова заорал майор. — Отвечай на вопросы, считаю до трех. Поднять руки.

— У нее перебиты ключицы, — сказал обер-лейтенант. — Но есть еще один весьма результативный способ заставить ее говорить.

Таня снова увидела плоский штык. Гитлеровец вплотную приблизил его к глазам девушки.

— Осторожнее, — предупредил майор. — Еще подохнет раньше времени.

…Но Тани уже не было в блиндаже. Она бежала с Гутей по крутому склону к Чепце, и Гутя говорила ей что-то про Градобоиху, а Таня никак не могла понять, о чем говорит ей подружка, и все бежала, бежала навстречу солнцу. На берегу она увидела маму, та ласково протягивала к ней руки и говорила: «Ты знаешь, кто приехал, доченька?» Таня знала: это приехал Андрей. Они так давно не виделись. Столько надо ему рассказать…