Татьяна Ларина как объект психиатрии

Понятно, что ситуация в жизни может резко измениться - но ей и это не страшно. Ее сознание фрагментарно и не нуждается в логической связи событий. Поэтому, как только реальная ситуация меняется, из памяти Татьяны тут же выскакивает очередная схема. Благо что романов она перечитала не счесть.

Вот и сейчас, после выписывания вензелей, зная, что Онегин приедет, она уже знала и свое дальнейшее поведение: обязательно сделать "ах!" и сломя голову нестись куда глаза глядят. При этом, по стойкому убеждению Татьяны, объявившийся герой должен, не теряя ни минуты, непременно кинуться за ней следом - и догонять, догонять, догонять... Это же до тошноты известный прием - она бежит, а он ее догоняет! В каком только романе его не мусолили.

Таким образом, вовсе не страх разоблачения и возможного наказания за безобразное письмо руководил ею, а возникшая в ее мозгу очередная книжная схема, в соответствии с которой Онегин должен броситься ее догонять. Именно этого она и ждет. Именно поэтому она бежит и "взглянуть назад не смеет", уверенная, что он мчится за ней. А добежав до скамейки и упав на нее, "она дрожит и жаром пышет, и ждет: нейдет ли?".

Но Онегина нейдет.

И вот она сидит на скамейке, ждет и от нечего делать слушает песню служанок. Учитывая преодоленный ею километраж, а также тот факт, что песню служанок она прослушала до конца, тем более что исполняемые за работой песни были сплошь длинные и пелись на заунывный манер, времени прошло не так уж и мало. А потом прошло и того больше, поскольку Татьяна, усевшись на скамью, ждала, когда ее пульс нормализуется ("чтоб трепет сердца в ней затих"), а нервические красные пятна сойдут со щек ("чтобы прошло ланит пыланье"). Однако состояние ее с каждой минутой становилось все хуже и хуже:

Но в персях то же трепетанье,

И не проходит жар ланит,

Но ярче, ярче лишь горит...

Вот так она сидит, ждет Онегина, который должен был, по ее схеме, сразу же бежать за ней. Но Онегина все нет. Ну что ж. Делать нечего. Она встала и пошла назад, домой.

Но наконец она вздохнула

И встала со скамьи своей;

Пошла...

Однако путь назад она успела проделать лишь на треть: от ручья прошла через весь лесок, оставалось пройти мимо озера, выйти на аллею, уводящую от озера и пройти сад (сначала лужок, потом мостик, потом клумбы). Как вдруг перед ней показался наконец Онегин, который, видимо, успел-таки войти в дом, поздороваться с хозяевами, перекинуться с ними парой вежливых фраз, а уж тогда идти за Татьяной:

...но только повернула

В аллею, прямо перед ней,

Блистая взорами, Евгений

Стоит подобно грозной тени,

И, как огнем обожжена,

Остановилася она.

Почему он показался ей подобным грозной тени, да еще и с блистающими взорами, т.е. чуть ли не разгневанным Зевсом, мне непонятно - этого просто не могло быть, Онегин шел к ней в наимягчайшем состоянии духа и повел себя с ней чуть позже крайне тактично, буквально как психиатр. К Татьяне после ее письма Онегин относился с большим сочувствием, не столько растроганный ее безрассудством, сколько польщенный тем, что из-за него эта неискушенная (не путать с искренностью) девица наломала дров.

Ну, видимо, ей самой хотелось так его увидеть - грозным и с блистающими взорами. Кстати сказать, Татьяне вообще хочется видеть Онегина каким-то опасным для жизни чудищем - то грозным разгневанным божеством, то чуть ли не дьяволом в окружении нечистой силы, а потом еще и убийцей с ножом в руке. Симптоматичные нюансы.

13. ДВЕ МИНУТЫ МОЛЧАНИЯ

Итак, хоть он и не поторопился, но все-таки пошел ее искать - для него это был удобный случай побеседовать с нею наедине. И вот они стоят друг перед другом и молчат - "минуты две они молчали". Две минуты молчания - это много. О чем можно думать в течение таких вот двух минут, чем могло быть вызвано их молчание?

Насчет Татьяны я даже не сомневаюсь - она молчала потому, что запланированная ею ситуация (как и в случае с ответным письмом) не состоялась. Онегин не бросился за ней. А новая ситуация с его внезапным возникновением на аллее никак не была ею запрограммирована, она понятия не имела, что именно скажет ей Онегин, а потому система по отбору книжных схем попросту бездействовала (как говорится, стендбай).

Но почему так долго молчал Онегин? Ведь он уже расположился к ней, уже умилился ее крайне безответственным поступком, усмотрев в нем доверчивость, искренность и пылкость первой страсти, столь лестно направленной на него. Ведь он и шел к ней с уже готовой отеческой проповедью. И вдруг он так долго молчит... Две минуты - это уже могло бы стать неловкостью.