Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Отсюда и разная степень интереса к древности, своей и иноземной, интерес к древнерусской живописи и музыке, старинной мебели, мемуарной литературе, к фольклору, к мифу, огромный читательский успех таких серий, как «Библиотека античной литературы» и «Памятники древнерусской литературы», исторических романов, пьес и кинофильмов (хороших и разных), успех классики на сцене. Достаточно сопоставить два факта. В сезоне 1960–1961 годов только в одном московском театре был поставлен всего один (!) классический спектакль – «Холостяк» Тургенева в ЦТСА[6]. А спустя 20 лет, в 1980–1981 годах, московские театры поставили «Живой труп» и «Дядюшкин сон», «Лоренцаччо»[7] и «Былое и думы», «Три сестры» и «Жизнь Клима Самгина», «Правда – хорошо, а счастье лучше» и «Чайку». Изменилось сознание и потребности читателя и зрителя.

Показательно, что, как правило, театр обращался к тем современным романам и повестям, которые либо повествовали о прошлом (20-е, 30-е или военные годы), либо сопрягали «век нынешний и век минувший» («Дом» Федора Абрамова, «Батальоны просят огня», «Берег» Юрия Бондарева, «Усвятские шлемоносцы» Евгения Носова, «Пойти и не вернуться» Василя Быкова, «Сашка» Вячеслава Кондратьева, «Закон вечности» Нодара Думбадзе, «Дом на набережной» Юрия Трифонова, «Мы не увидимся с тобой» Константина Симонова, «Живи и помни» Валентина Распутина. В этом смысле композиционный принцип романа Чингиза Айтматова «И дольше века длится день»[8], да и само заглавие как нельзя лучше выразили тягу к сопряжению и совмещению времен, активизации памяти.

Это явление – активизация памяти, осознание ее творческой силы, начинает сказываться и в драматургии. Стихи поэтов частенько обращены к предшественникам – и не только к Пушкину и Лермонтову, Блоку и Маяковскому, но и к Державину, и к Дельвигу, а драматургия вывела на сцену Фонвизина и Гоцци в «Царской охоте», Пушкина, Вяземского и Жуковского в «Медной бабушке» Леонида Зорина, Блока, Белого и Гиппиус в «Версии» Александра Штейна, Льва Толстого в «Возвращении на круги своя» Иона Друцэ. Но не только далекая история привлекает драматургов – и время ближайшее – 50–60-е годы изображаются либо припоминаются героями таких пьес, как «Уходя, оглянись» Эдуарда Володарского, «Взрослая дочь молодого человека» Виктора Славкина, «Старый дом» Алексея Казанцева, «Восточная трибуна» Александра Галина, а в «Ретро» того же драматурга прошлое становится темой, лейтмотивом, порождающим структуру пьесы. Такие заглавия пьес, как «Ретро» и «Воспоминание» Алексея Арбузова, симптоматичны для времени, о котором идет речь. У Давида Самойлова есть строки из поэтического диалога Учителя и Ученика:

Ученик

Ты помнишь, что когда-то нас училГлядеть вперед?

Учитель

Но тогдаЯ шел не здесь… И что же?

Ученик

А мы решились поглядеть назад!..

Появление в 1980 году на сцене Московского драматического театра им. К. С. Станиславского спектакля «Исповедь» по книге Герцена «Былое и думы» показательно. Когда-то на сцене ставились дневники, письма и даже телеграммы. Но, пожалуй, спектакль по книге мемуаров, спектакль, где память есть стилеобразующий и структурообразующий фактор, тема и главный герой, впервые появился все в том же порубежном 1980 году. Былое и думы – не лучшее ли это название для целого цикла явлений литературы, театра, культуры страны в эту эпоху?

Лишь память, лишь память дана нам,Чтоб ею навеки болеть.

Глава V

Именно это и явилось причиной рождения огромного количества спектаклей по романам и повестям. Явление инсценировок отнюдь не ново для нашего театра. В книге «Проза и сцена» Константин Рудницкий писал: «В 1803 году на подмостках петербургского театра состоялась премьера драмы в пяти действиях “Лиза, или Следствия гордости и обольщения” Василия Михайловича Фёдорова. Афиша спектакля честно уведомила зрителей, что драма эта – заимствованная из повести Николая Михайловича Карамзина “Бедная Лиза”».