ТЕАТР В КВАДРАТЕ ОБСТРЕЛА

Слова Сирано, обращенные к Кристиану, которого Роксана приглашала подняться к себе на балкон: «Ну, поднимайся, слон!» – объяснялись раньше неуклюжестью Кристиана, теперь же – недоеданием; от него, как и другие, страдал актер Г. Хованов. «Владимир Иванович подставлял мне плечо, зная, что мне трудно подняться на балкон, но делал это незаметно, и всем казалось, что Кристиан ловко взлетает наверх, к своей возлюбленной», – вспоминает Хованов.

Иначе воспринималась и сцена у стен Арраса, где сюжет также в значительной степени связан с голодом и его утолением. Роксана привозила в карете полные корзины снеди.

Раньше на сцену выезжала карета, запряженная парой милицейских лошадей. Теперь милиция давала театру только одну лошадь, да и то уже не годившуюся для настоящей обороны.

В те дни спектакль «Сирано де Бержерак» смотрел служивший в Ленинграде драматург Александр Александрович Крон. Вот что писал он позднее автору этих строк:

«Я видел «Сирано», и даже дважды…

Спектакли начинались в 3 часа и нередко срывались из-за бомбежки и артобстрела. В зрительном зале и на сцене был адский холод, и артисты и публика еле стояли на ногах, но все-таки спектакли шли и публика горячо их принимала.

Первое знакомство с этим театром и с актером Честноковым состоялось в спектакле «Золотой мальчик». Это была американская пьеса, где Владимир Иванович играл заглавную роль – молодого боксера. Играл, на мой взгляд, прекрасно, и мне захотелось посмотреть его в «Сирано».

Через несколько дней я пришел на «Сирано». Надо сказать, что Ростан никак не мог предвидеть, что его пьеса будет исполняться актерами, страдающими дистрофией, он писал свою пятиактную комедию в расчете на пышущих здоровьем актеров, которым ничего не стоило произносить длинные монологи, поддерживать головокружительный темп в искрометных диалогах, фехтовать на шпагах и лазать на балконы. Он не видел ничего бестактного, что II действие происходит в кондитерской (!), а другой, IV акт – в осажденном Аррасе.

В спектакле, который я видел, «осада Арраса» не игралась вовсе, а во время монолога Рагно, прославляющего миндальный торт, публика смеялась нервным смехом. Какой-то пожилой мужчина истерически хохотал и упал в обморок…»

Вскоре прекратилась подача в здание театра электроэнергии. Честноков с женой переехал в бывшую физическую уборную: сюда был сделан отвод от единственного на все здание движка. Канализация не работала, унитазы были сняты. На каменном полу лежал ковер из темно-зеленого бобрика. С театрального склада принесли сюда стол времен Мольера и Бержерака, помнивший куда более пышные яства, чем то жалкое подобие еды, какое ставилось на него теперь раз в сутки.

По утрам актеры спускались в подвал, в бомбоубежище, и репетировали сделанную тогдашним главным режиссером театра М. В. Чежеговым инсценировку романа Толстого «Война и мир». Честноков должен был играть Болконского, Толубеев – Кутузова. Инсценировка эта так и не увидела света рампы. Фрагменты ее читались по радио.

В конце февраля сорок второго года труппа Театра имени Ленинского комсомола эвакуировалась из осажденного Ленинграда. Честноков с женой остались в опустевшем здании Малого оперного. Вскоре артиста поместили в стационар, где лечили и по возможности подкармливали людей, достигших катастрофического истощения. Лица, ведавшие в городе эвакуацией, настаивали на отъезде Честнокова и даже грозили карой. Директор театра слал из эвакуации телеграмму: «Шлите бархатный занавес и Честнокова». Все это казалось Владимиру Ивановичу странным, бессмысленным. Он хотел защищать свой город – как актер и гражданин. Защищать, пока хватит сил. Нет, он не осуждал тех, кто уехал. Мягкий и на редкость добросердечный человек, Честноков вообще никогда и никого не осуждал, если не считать исключительных, но принципиально важных для него случаев. Зато отстаивал свое право на самостоятельные решения. На то, чтобы остаться в Ленинграде и работать, вселять в людей веру, надежду, силы.

Е. Аскинази сделала, тем временем, монтаж по пьесе Ростана, рассчитанный на четырех человек. Из множества действующих лиц остались лишь Сирано, Роксана и Кристиан, зато появился ведущий – он объяснял пропуски, неизбежные при подобном сокращении пятиактной пьесы. «Сирано де Бержерак» готовился вступить в новую, походную, военную жизнь в блокаде, принять участие в самой главной осаде из всех, какие выпали на его долю.

Триста лет назад под стенами Арраса юный парижанин, гвардеец и поэт Сирано де Бержерак сражался против испанских солдат – из-за денег и от избытка отваги. Теперь ленинградец Сирано де Бержерак, поэт и гвардеец, сражался против фашизма, и это прекрасно понимали зрители, смотревшие спектакль в помещении госпиталя или в прифронтовой землянке. В походном этом спектакле отсутствовали декорации и костюмы – только грим, усы Сирано, его шляпа и шпага. Сирано Честнокова, по выражению одного из критиков, «искренне верил в силу правдивого слова».

Многие строки старой французской пьесы звучали современно: