Театральные подмостки (СИ)

Ещё на спектаклях я заметил одну странность. Смотрел и поражался. Вроде все их отцы -- откать последняя, и ничего хорошего не заслуживают, но дети почему-то красивые и удивительные. Прямо хоть в кино снимай. А с другой стороны, чувствуется, что-то в них не так...

Помнится, в ТЮЗе мы ставили "Хрупкий каменный цветок" по мотивам сказов П.П.Бажова "Каменный цветок", "Горный мастер" и "Хрупкая веточка". Идея спектакля вкратце такова. Данила-мастер пытается изваять каменный цветок совершенной красоты. Самосильно бьётся не покладая рук днем и ночью, игнорируя даже невесту Катю, и доводит её до слёз и обмороков. А чтобы добыть самый дорогой камень, нанялся в горные мастера к Хозяйке Медной горы. Её он тоже всячески игнорирует, несмотря на то что та крутилась вокруг да около и чуть ли не рвалась из платья (в переносном смысле, детский театр всё-таки...), а рубил камень наотмашь, со всей дури, тесал уверенной рукой и шлифовал без сна и роздыху. Иной раз и перекусить забывал и выпить. Но цветок у него так и не вышел... То есть вышел, но красота его была какая-то холодная, неживая, и светился так, что глазам больно было. Да и не суждено было тому цветку людям показаться... А вот Митя, сын Данилы, создавал, на первый взгляд, простенькое из самого дешёвого и невзрачного камня какую-нибудь веточку с листиками -- а листик жучком подъеден, или на нём червоточина, или ещё какой изъян -- словом, как живое. Это и оказалось самой истинной красотой и подлинным искусством.

И вот сейчас эти дети напомнили мне красивые каменные цветы, которых никто никогда не увидит. Только в незнакомой мне девчушке чувствовалось что-то настоящее и особенное, таинственное и притягательное, живое и вечное... И красота её не смазливая и кукольная, а какая-то загадочная и удивительная.

Дети спели песню "Мама" из кинофильма "Мама". И так, знаете ли, эта песня меня за сердце взяла, да тряхнула хорошенько, что будь я в себе, я точно бы слезу уронил. Тем более что на фортепьяно аккомпанировала моя любимая учительница Надежда Васильевна. Помните эту песню? Чудесная мелодия Жерара Буржоа и Темистокля Попа и прекрасные стихи Юрия Энтина. Вот припев и первый куплет:

"Мама -- первое слово,

Главное слово в каждой судьбе.

Мама жизнь подарила,

Мир подарила мне и тебе.

Так бывает - ночью бессонною

Мама потихоньку всплакнет,

Как там дочка, как там сынок ее --

Лишь под утро мама уснет".

Бересклет сразу с восхищением воззрился на детей.

-- А вот и наши деточки! -- воскликнул он. -- Какие чудные и красивые! Как говорится, слишком хороши, чтобы родиться в уродливом мире... Лизонька, надо их обуть, приодеть к премьере, костюмчики там, платьица... О товаре по упаковке судят...

-- Я уже всё приготовила, -- ответила Лиза и пометила у себя что-то там в блокноте.

Дионисий украдкой смахивал слезы и многие наши актёры тоже растрогались. В основном же публика реагировала равнодушно. На физиономиях ни сострадания, ни жалости, ни какого-либо умиления -- одно всеобщее пренебрежение и сытое довольство. Учительница Анна Михайловна и вовсе таращилась со злобой и брезгливостью. Ей сразу стало плохо, и она засыпала себе в пасть горсть таблеток. Но лекарство не помогло, и она то бледнела, то зеленела, то покрывалась пунцовыми пятнами.

Спев песню, дети почему-то не ушли за кулисы, как это делали другие певуны, а немного помялись и спустились в зал. И сразу подошли к самому богатому столу Шмахеля.

Проходя мимо Дионисия, незнакомая мне девочка пристально посмотрела ему, а значит и мне, в глаза, и сердце моё, вздрогнув, остановилось. В её взгляде не было детского удивления или любопытства, девочка смотрела с укором, но не колко и колюче, а с болью и с таинственной теплотой. В жизни не видал таких удивительных глаз -- в них таилось нечто неземное и загадочное.

Не успел я хоть что-то сообразить, как меня тут же закинуло в жизнь трусливого Стаса.

-- Тётеньки, дяденьки, дайте, пожалуйста, немного поесть, -- попросила старшенькая девчушка. -- Мы три дня ничего не ели.

А смурной мальчонка добавил:

-- Можно мы у вас пустые бутылки возьмём?

Кое-кто за столом, конечно, растерялся, сконфузился, но в основном на весёлых, довольных и сытых рылах отразилось лишь какое-то ехидное любопытство.

-- Детишки, чьи ж вы будете такие? -- спросила Альбина. -- Где ваши мамы и папы?

-- Мы сироты, -- сказала девчушка. -- Мама у нас у всех одна, её в тюрьму ни за что посадили, а папы у нас разные. Мой папа погиб. Он с чужой женщиной жил. Вон с той, -- и указала на невесту. -- А другие папы тоже нехорошие оказались...

-- Мать уголовница? -- встрепенулась Катерина. -- Не удивительно, если все дети от разных мужчин! Представляю её моральный облик!..

-- Наша мама хорошая. Зачем вы так говорите?

-- За что же её тогда посадили?

-- За то, что она не такая, как все. Её злые тётеньки решили погубить.

-- Детки, а вы правда хотите есть? -- спросила какая-то блондинка кукольной внешности. -- Не обманываете?

-- Правда, тётенька, мы неделю ничего не ели.

-- Ну вот, уже и неделя... Нехорошо взрослых обманывать.