Театральные подмостки (СИ)

-- А у Влада денег хватит?

-- Это его проблемы! -- фыркнула Лера. -- Но, я думаю, Влад не такой неудачник, как Иван. С этим мы постоянно кредиты брали, а Владик перспективный, он везде нарасхват.

"Сомневаюсь, -- подумал я. -- В долгах как в шелках".

-- Детей-то собираетесь заводить?

-- Пока поживём для себя, а там видно будет.

Тем временем Зинаида Альбертовна всё читала и читала нотации моему телу, непрерывно вытирая цветастым платком пот со лба, который обильно сыпался то ли от волнения, то ли от риторического экстаза. За столом они остались одни. Ольге и Николаю Сергеевичу, видимо, наскучило однообразное завывание, и они пересели за другой столик, к актёрской братии. И неизвестно, сколько бы ещё моя бывшая тёща пролила пота и крови, но неожиданно за свадебным столом случилось интересное событие.

В очередной раз жених и невеста, замысловато переплетясь, так долго целовались, что между ними пробежала какая-то искра... В буквальном смысле. И когда они отлепились друг от друга, голова невесты осталась на плечах жениха, а большая голова жениха, наоборот, присобачилась на хрупком теле невесты.

-- Какая всепоглощающая проникновенная любовь! Удивительное переплетение душ! Необычайное родство душ! -- посыпалось отовсюду.

Как ни странно, публика восторженно ликовала, да и сами жених с невестой, казалось, совсем не расстроились, а были очень даже довольны, словно специально сами и подстроили. Точно готовили сюрприз, и вот у них всё получилось. Наверное, в тустороннем мире такие "головники" в порядке вещей. И даже Зинаида Альбертовна отвлеклась от своего нескончаемого монолога и залюбовалась на доченьку и зятя.

Я почувствовал, что снова оказался на своём месте, и стал с интересом наблюдать за своей бывшей тёщей.

-- Вот видишь, Ваня, какая любовь! -- с гордостью сказала она. -- А тебя Лерочка так не любила. Только годы на тебя зря потратила. Молодость свою угробила.

-- Очень рад за неё.

-- Нам твоей радости не надо, без неё проживём как-нибудь.

Зинаида Альбертовна, вся такая довольная и важная, с чувством выполненного долга демонстративно встала и направилась к свадебному столу. Я тоже остался доволен, что оправдал надежды своей бывшей тёщи, смиренно выслушав её душераздирающую отповедь...

Сразу же к столу вернулись Ольга Резунова и Николай Сергеевич. Подсел к нам и Бересклет. Оглянувшись, я с удивлением увидел, что в зале нет Дионисия Разумовского.

-- И чего это с ними? -- спросил я, указывая на жениха и невесту. -- Неужели и правда неземная любовь?..

-- Да какая там любовь! -- махнул рукой Николай Сергеевич. -- Дурной знак. Дети могут путаные появиться.

-- Это как?

-- А так, тело со всеми причиндалами мужское, а внутренности в голове -- девчачьи, или наоборот.

-- Понятно. И что теперь делать?

-- А ничего не сделаешь: наследственность...

-- Что же они так радуются?

-- А ты приглядись к публике. Самый тот контингент. Им бы только над матушкой-природой надругаться да Богу больно сделать.

-- Ну, зачем же так строго судить! -- заблеял Бересклет. -- Это всего лишь небольшой эксперимент в жизни. Экспромт. Надоест им -- опять поменяются. Подумаешь проблема!

Пустые бутылки катились под стол, и тосты сыпались один за другим -- дежурные и шаблонные, глупые и заумные. Мне разве что запомнился короткий и лаконичный тост, который произнёс режиссёр Вова Зинзиперов:

-- Я хочу выпить за молодых. Кто-то из классиков сказал, что счастливые люди на театральных подмостках -- это бутафория. Соглашусь с ним. История наших влюблённых неудивительна и повторима. Скажу кратко, как говорят поэты. Они встретились, полюбили друг друга и, окрылённые близким волнительным счастьем, в очередной раз разорвали с мясом свои прежние опостылевшие супружеские узы.

Еще Николай Сергеевич витиеватый тост произнёс.

-- Наткнулся я однажды в лесу на гнездо шершней, -- напустив на себя серьёзности, говорил он. -- Правда, это я сначала думал, что шершни, а были это большие осы. Вид такой. Так вот, близко подходить не стал, понятное дело, а так в сторонке сел на пенёк и наблюдаю. Вот, думаю, повезло, такая редкость, не всякому удаётся целую семью шершней увидеть. Какие большие! Каждый шершень может зараз триста пчёл убить! Вот сволочи, думаю, гады какие. И вот думаю себе так, и в этот момент прилетел настоящий шершень... Раза в два, а то и в три больше ос этих. Так я вот о чём. У нас как водится: я гениальный актёр, она великая актриса, тот выдающийся актёр, и везде звезды -- в общем, гениев и звёзд -- как в осином гнезде. И никто их потом не помнит. А вот когда прилетает с небес настоящий актёр, сразу все гении мельчают.

Шмыганюку, видимо, понравился его новый облик, и он тоже решил тост сказать. Поднялся в прекрасном белоснежном платье Леры и вдохновенно выдал загодя приготовленную патетику. Он говорил надменно и торжественно, и самодовольная усмешка не слезала с его лица. Руки, правда, жили какой-то своей жизнью -- суетливо и смущённо то поправляли платье, то теребили цепочку с кулончиком на шее.