Театральные подмостки (СИ)

Потом какой-то провал, и вот я уже скачу в образе Дон Кихота, в доспехах и с копьём наперевес, через весь зрительный зал в сторону сцены. И конь подо мной такой ретивый -- хрипит и яростно ворочает глазами, скачет не по проходу, а прямо по креслам, сокрушая и давя их в труху. Перед сценой конь резко остановился, взбрыкнул, и я кувырком полетел на подмостки. На сцене стоял гроб, и я точнёхонько угодил прямо в него...

Явление 7

Девятидневные поминки

Проснулся -- и не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. Непонятно с какой радости потянуло меня на патетику. Вышел на край авансцены, задрал голову, вытянул правую руку вперёд для пущей торжественности и с выражением выдал стихотворение Бориса Пастернака:

"Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далёком отголоске,

Что случится на моём веку?.

На меня наставлен сумрак но?чи

Тысячью биноклей на оси?.

Если только можно, Авва, Отче,

Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый

И играть согласен эту роль.

Но сейчас идёт другая драма,

И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,

И неотвратим конец пути.

Я один, всё тонет в фарисействе.

Жизнь прожить -- не поле перейти".

И так я, знаете ли, проникся этим пафосом и торжественностью, что и от себя добавил:

-- О сцена! Какие красоты и возможности открываются перед взором ступившего на шаткую твердь твою! Скольких ты уже сгубила и скольким ещё предстоит найти погибель на тлетворных подмостках твоих! О наивные безумцы, жаждущие славы! Куда стремитесь вы? Или не ведаете, что карабкаетесь на эшафот?

-- Браво, Ваня! Хорошо сказал! -- услышал я голос Алаторцева.

-- Какой ты, Ванечка, молодец! -- вторил ему и другой знакомый голосок.

Опустил я глаза и вижу: стоят Николай Сергеевич и Ольга Резунова возле сцены, в ладоши хлопают и на меня восхищёно взирают.

-- Вот... репетирую... -- смущённо промямлил я, а у самого сердце от радости сжалось и застучало бойко, готовое выпрыгнуть из груди. Что и говорить, девять дней ни с кем словом не перекинулся. А тут ещё и дорогие для меня люди.

Хотя и странно было видеть их вместе. В жизни они так много шутят друг над другом, что иной раз сорятся не на шутку, потом неделями не разговаривают. Ну а тут в кои-то веки -- рядышком. К тому же Ольга казалась какой-то... непосредственной, что ли... Помнится, она лет десять назад в Детском театре играла кикимору Рябуху Лихоманку. В той роли нос у неё был накладной -- острый и вздёрнутый. Чтобы верхняя губа смешно выпирала, Ольга под неё вату подкладывала; шею, для пущего любопытства, вперёд вытягивала; и старательно следила, чтобы волосы уши не закрывали, чтобы они топорщились, как следует. Получался очень смешной профиль, да и весь облик -- ухохочешься. Представьте, хитрую лисью улыбку и всё время смеющиеся глаза. И вот сейчас Ольга отдалённо напоминала ту Рябуху, хотя и без грима.

Алаторцев тоже выглядел необычно. На его щеках в свете софитов искрились пушистые серебряные бакенбарды -- непонятно из какой роли, -- отчего лицо его стало какое-то кошачье, сытое, довольное и нагловатое. Сам по себе Николай Сергеевич огромного роста, богатырского телосложения и с лохматой седой головой. Эдакий вальяжный барин с широченным лбом, но отнюдь не спокойный и медлительный, а в какой-то мере экзальтированный. Частенько бывает вспыльчив, но без всякой тупой и истеричной злобы. И подчас в такие минуты ведёт себя потешно и выпукло, где больше игры на публику, чем каких-то искренних проявлений.

...Взошли они ко мне на сцену, и тут же чудесным образом декорации в один миг поменялись. Только я повернулся, а сцена уже превратилась в уютную комнату, со столиком, мебелью и всяким обзаведением. Повеяло домашним уютом и одновременно чем-то торжественным. Оказалось, Ольга с Николаем Сергеевичем и впрямь пришли неслучайно. Не откладывая в долгий ящик, они тепло и искренне поздравили меня с прекрасным всесезонным праздником -- Девять дней. И я, естественно, был несказанно растроган. Ожидал меня и ещё сюрприз.

-- А мы, Вань, к тебе не с пустыми руками... -- загадочно сказала Ольга и осторожно извлекла из сумочки золотую статуэтку Оскара... -- Принесли твоего Аскара... За лучшую мужскую роль... Сам, разумеется, ты на церемонию не смог поехать... Просили передать лично в руки...

Я ошарашено смотрел, не зная, что и думать.

-- Знаешь хоть, за какую роль тебе дали? -- спросил Николай Сергеевич.

-- Даже не догадываюсь, -- иронично прошелестел я.

-- Ну как же, Вань... -- Ольга старательно стряпала обиженное лицо, но хитринки в глазах ещё больше забегали. -- Ну, перед вручением всегда просмотры бывают... Ты же видел... Тебя за роль Хлестакова номинировали... В "Ревизоре"... За такую игру Аскара и дают...

-- Да, Ваня, три года прошло, а как вспомню тот спектакль, сразу прям неловко... -- пробубнил Николай Сергеевич.

Вот так дела, и про сон знают, и о спектакле! Всё же вида не подал и говорю:

-- Рад за вас: вы хорошо информированы...

-- Кота в мешке не утаишь... -- важно сказала Ольга.

Николай Сергеевич раздумчиво на меня посмотрел и говорит: