Театральные подмостки (СИ)

-- И то верно. А всё одно есть смысл... Должен быть!

-- Значит, не знаете. Так бы и сказали.

-- Это мы-то не знаем? -- фыркнула Ольга. -- Да всё яснее ясного! Это и ежу понятно: надо тебе, Ваня, со своей любимой встретиться!..

-- Боже упаси... А при жизни никак нельзя было?

-- Получается, что нет.

-- Забавно, и кто она?

Алаторцев украдкой подмигнул Ольге, придвинулся ко мне и этак участливо спрашивает:

-- Значит, говоришь, посмотрел "Ревизора"... Ну что, узнал её?

-- Кого?

-- Ладно, Ваня, не притворяйся, рассказывай, -- лопаясь от нетерпения, навалилась на меня и Ольга.

-- Я серьёзно не понимаю. О ком вы? На сцене были все наши. Всех узнал как облупленных. Перечислять?

-- Да мы тебе не про сцену, -- поморщился Николай Сергеевич. -- Вот ты скажи: ты благодаря кому на спектакле побывал? Чьими глазами на свою непутёвую игру взирал?

Тут-то до меня и дошло.

-- Ты хоть знаешь, кто она такая? -- сверкнула хитрым взглядом Ольга Резунова.

-- Откуда мне знать? Зрительница какая-то.

-- "Зрительница какая-то"... -- передразнила Ольга. -- Это твоя суженая судьбой, ты её больше жизни любишь... Вот с ней-то тебе и надо встретиться. Ты жуй, жуй котлетки...

-- Ты на себя через её жизнь смотрел, а это не просто так, -- назидательно вставил Николай Сергеевич. -- То самое родство душ.

А я как раз котлету закинул. Полезла она было в желудок, но, услышав столь странное откровение, в изумлении обернулась и застряла в горле. Я поперхнулся. Оля заботливо стучала кулачком по моей спине, а я, судорожно ворочая ошалелыми глазами, старался что-то сообразить. С горем пополам прокашлялся и спрашиваю:

-- Вы меня совсем запутали. То Ксения какая-то любимая, которую я совсем не знаю, то теперь вот ещё одна родная душа. С кем мне встретиться-то надо?

-- А это она и есть, Синичка твоя, -- захлёбываясь от нахлынувшего умиления, запела Ольга. -- Видишь, как твоя любимая о тебе заботится -- и поесть приготовила, и спектакли показывает. На Аскара тебя номинировала... Всё для тебя, Ваня, -- и хлеба, и зрелища, -- тут же повернулась к Алаторцеву, состряпала обиженное лицо и говорит: -- Вот, Николай Сергеевич, мы, женщины, мучаемся, страдаем... Не знаем как угодить... За что, спрашивается? Что, спрашивается, взамен?

-- Олёшенька, я тебя ещё соплюхой с тонкими косичками помню. Что-то не видел, чтобы ты мучилась... Ежли мы сейчас начнём твои романы считать да пальцы загибать, так ни моих, ни твоих не хватит.

-- Я, Николай Сергеевич, о настоящей любви говорю, а вы какие-то пальцы загибаете.

В это время зрительный зал уже наполовину наполнился. И все так старательно внимают, и лица у всех такие одухотворённые, жаждущие откровений...

-- Вы бы хоть фотокарточку показали, -- с надеждой сказал я, -- а то я никогда свою любимую не видел... Мне, например, тоже интересно. Может, там пиранья какая-то...

-- Смейся, смейся... И так уже дошутился... Да-а, права была Ксенька. Как в воду глядела... -- сокрушалась Ольга. -- Так и сказала: "Не почувствует меня Ваня. Столько лет как собачка за ним бегала, почти на всех спектаклях была, и хоть бы какое-то внимание в ответ". Да, Ваня, дожил ты до преклонного возраста -- тридцать четыре года! -- и не удосужился свою любимую встретить... Вот повлекут тебя черти на суд божий, и что ты скажешь?

-- Что-то не видать чертей ваших. Ну, придумаю что-нибудь...

-- Придумает он. Да тебя убить мало! Что, совсем не знаешь её лица?

-- Да откуда!

Алаторцев покачал головой и говорит:

-- Эх, Ваня, не познакомился ты с Ксенией в земной жизни, теперь её душа за это тебе мстить будет. Вот и расхлёбывай на этом свете. А души страшно мстят, ох и страшно! Ну да сам виноват, наворотил делов.

Мне это показалось забавным.

-- Так она, значит, мстит?

-- Николай Сергеевич, вы на Ваню оторопи не наводите. Ну, помучает маленько, попугает, не без этого. Оставлять безнаказанно нельзя. А ты, Ваня, как хотел? Родной душе жизнь исковеркал. Она-то тебя, искариота, почувствовала, всё ждала, ждала... Вот и поделом тебе.

-- Может, она и котлеты отравила? -- спросил я.

-- Не боись, усопший, ешь спокойно. На покойников яд не распространяется.

-- А я и не боюсь. Я бы с удовольствием ещё раз умер. Может быть, хоть в ад попаду, в коллектив.

-- Попадёшь ещё, не торопись.

-- Да ладно. Ну что, фотоальбом смотреть будем? Врага надо знать в лицо...

-- Обойдёшься, сам должен догадаться. И вопче, ты что такой довольный? Весёлое лицо у покойника -- как это фальшиво и противоестественно!..

-- Ну, это как сказать, -- буркнул Николай Сергеевич, поглаживая себя по бакенбардам. -- Человек рождается -- плачет, а коли помёрши -- самое время веселиться.

-- А чего она сама не пришла? Нам вроде как встретиться надо...

-- Хватит уже за тобой бегать. Теперь твоя очередь. Ничего, стрела Амура тебя настигла, теперь ты без неё жить не сможешь.

-- Без стрелы?

-- Смейся, смейся...

-- Помочь надо Ксении твоей, -- серьёзно сказал Алаторцев. -- Суровая у неё судьба, одной никак не справиться. Спасать её надо, спасать, а заодно и себе поможешь. Может, ты для того и помёрши, чтобы родную душу счастливой сделать.