Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

Однако это не была средневековая камера пыток, о которой так небрежно рассказывает Пинкер. В российских судах не применялись хитроумные орудия пыток, только порка в позе страпона. Боль можно было усилить, положив на тело груз, в самых тяжелых случаях применялся огонь. Пытки москвичей не были изощренными и механическими, но вполне отвечали поставленной задаче.

В XVI-XVII веках государство стало контролировать мобильность крестьян: около половины крестьян были крепостными помещиков, остальные были привязаны к своим деревням в районах, слишком неплодородных для содержания дворянства. Такая вынужденная неподвижность помогала государству, обеспечивая рабочую силу для конной армии и военной элиты, а также облегчая налогообложение. Насилие было характерно для крепостного права и крестьянской юстиции. Система ссылки, также созданная государством, была жестокой и часто смертоносной. И после запрета смертной казни в 1740-х годах государство продолжало применять насилие, когда и где это было необходимо: оно регулярно объявляло военное положение (с применением телесных и смертных наказаний) на Кавказе, в степях и пограничных районах Средней Азии для подавления бандитизма, беспорядков и оппозиции.

В более широком смысле общество демонстрирует такую же неоднозначную картину. Российское дворянство и купечество впитывали европейский этикет и ценности Просвещения, а некоторые представители имперской элиты - украинские дворяне и казаки, польские шляхтичи, прибалтийские немецкие юнкера - приехали в империю уже европейскими по культуре. Но и российские дворяне в конце XVIII - начале XIX века, вопреки неоднократным указам, поддались моде на дуэли. Кроме того, грамотность и европейские ценности, которые, по мнению Пинкера, могли бы способствовать снижению уровня насилия, не распространялись среди широких масс населения, которое оставалось привязанным к крестьянским общинам и обычному праву даже после освобождения 1861 г. и судебной реформы, предусматривавшей создание судов присяжных для высших социальных слоев (1864 г.). Кроме того, сохранение имперской стратегии управления, заключавшейся в терпимом отношении к различиям, привело к тому, что многие общины оказались лишены школ, общественных служб, грамотности, урбанизации и более дифференцированной экономики. Только в конце XIX века государство предприняло попытку русификации, чтобы создать некоторое единообразие в языке, образовании и культуре по всей империи; только через несколько десятилетий после реформ середины XIX века индустриализация, урбанизация, транспортные сети и региональное экономическое развитие расширились, вызвав некоторые из тех смягчающих эффектов (грамотность, образование, разум, коммерческий обмен), которые приводит Пинкер. И эти процессы были резко прерваны революцией 1917 года, последствия которой проявляются и сегодня. Пинкер отмечает, что Россия и Восточная Европа сегодня представляют собой более жестокую периферию за пределами основного европейского пространства (с. 89, 229), а в ХХ веке Россия страдала от утопической идеологии, причинившей советскому народу невообразимые страдания.

Красной нитью, объединяющей эти разрозненные отношения к насилию, является стремление к мобилизации ресурсов. Для обеспечения своего выживания российское государство единолично контролировало насилие среди индивидов и групп, используя уголовное право и судебные процессы о чести. Для получения трудовых ресурсов оно предпочитало ссылку расстрелу. Для утверждения власти царя казни совершались быстро, но на театрализованные ритуалы не было ни времени, ни средств, ни культурного вдохновения. Чтобы не отстать от европейских геополитических конкурентов, он насильственно европеизировал дворянство и образованные слои, но ради экономической выгоды и политической стабильности сохранял крепостное право. Имперская политика "политики различий" мало вмешивалась в повседневную жизнь многочисленных и разнообразных колониальных подданных, обеспечивая стабильность, но оставляя многих в подчинении суровой дисциплине обычаев. Государство рационально применяло или минимизировало насилие для максимизации своих человеческих ресурсов в качестве стратегического выбора.

Эти размышления о роли насилия в уголовном праве России раннего Нового времени позволяют предположить, что разные государства по-разному оценивают полезность насилия и используют или ограничивают его в зависимости от своих возможностей. Как отмечает сам Пинкер, географическая изоляция и бедность препятствуют снижению уровня насилия в обществе, так и Россия в погоне за ограниченными ресурсами применяла насилие в самых разных формах, не приближаясь к устойчивому маршу снижения. Этот беспорядочный, изменчивый результат и есть материал для истории.

 

Глава 11. Некрология ангелов. Насилие в истории Японии как объектив критики

 

Майкл Верт