Тихий океан… лишь называется тихим

– Я никогда не обманываю, – переведя дух, серьёзно ответил Федя. Он неуверенно приблизился к спасённой.

– Отвечу на твой вопрос, – как ни в чём не бывало, продолжила та их былой разговор. – С парашютом прыгать совсем не страшно. Разве что первые секунды; потом проходит. Но, думаю, ты бы справился.

      После этого случая они стали друзьями. Дни напролёт проводили вдвоём. Федя укатывал Жанну на природу, на берег Вятки и там, где их никто не видел, танцевал только для неё.

– Знаешь, у тебя очень красивое имя, Фёдор, – как-то сказала Жанна. – Теодорос по-гречески значит «Божий дар».

      Временами она была грубовата, но Федя не замечал. Впервые в жизни у него появился настоящий друг. Его к ней тянуло.

      Начался очередной призыв в армию и Феде вручили под роспись повестку в военкомат.

***

      Все кто знал Федю, после очень удивлялись: как вообще его могли забрать в армию?! Но на учёте у психиатра он никогда (спасибо заботливому папе) не состоял, на медкомиссиях, в отличие от многих здоровых лбов, ни на что не жаловался. Плюс бардак лихих 90-х в стране. Целые дивизии скрывающихся от армейской службы, «закосивших», откупившихся – и, вследствие этого, огромный недобор по призыву. Короче, в армию запихивали всех, кто не спрятался. Так и оказался Федя в рядах Вооружённых Сил Российской Федерации на Тоцком полигоне в Оренбургской области.

      Поначалу в армии ему пришлось совсем не сладко. Их взводный, старший лейтенант Сомов – мужик что надо: невысокий, жилистый, справедливый. Но уследить за всем глаз не хватало. Доставалось молодому бойцу от «дедушек» за нерасторопность, особенно – от неравнодушного к нему ефрейтора Шестопалова, увальня-переростка родом из-под Рязани. Шестопалов, недавно разжалованный из сержантов за пьянку, был командиром их отделения.

Незавидная доля сблизила Федю с однопризывником рядовым Альбертом Рахметовым, тихим пареньком из глухой деревушки. Их обоих гнобили сослуживцы, и поняли собратья по несчастью, что вдвоём-то оно всё-таки легче тяготы армейской жизни переносить. Федя так толком и не понял про Альберта: он татарин, призванный из Башкирии, или наоборот, башкир из Татарстана – неважно. Главное, этот смуглый угреватый парень почти всегда находился рядом. Они много общались, хоть и плохо понимали друг друга, так как Алик в русском языке разбирался лишь чуточку лучше, чем Федя – в татарско-башкирском.

– Скажи, а как по-вашему будет «ангел»? – Федя махал руками, словно крыльями, чтобы друг понял, о чём спрашивают.

– А-а-а, кош!* – догадавшись, радовался Альберт Рахметов.

[*Примечание: Кош – птица (и по-татарски, и по-башкирски)]

– Эй, придурки, а ну, хорош порожняк гнать! Схватили тряпки и упали на «взлётку», – прерывал их лингвистический практикум злой ефрейтор Шестопалов. – И чтоб через пять минут пол блестел как котовы яйца!

      И они в который раз за день драили с мылом «взлётку» – пол казарменного коридора. Но провонявший кирзой и портянками линолеум никак не желал доходить до указанной ефрейтором степени блеска. Танцевать в армии было некогда. Лишь однажды сержант, раздававший почту, потребовал сплясать за письмо. У Феди от радостного предвкушения чуть сердце не выскочило из груди. Но сержанта срочно вызвал комбат – и он, сунув Феде пахнущий фруктами конверт, пулей вылетел в сторону штаба. Другой возможности сплясать не случалось…

      Прошло полгода. На обычном утреннем построении командир зачитал приказ о направлении бригады для выполнения боевого задания в горячую точку. Грозно гаркнул: «Кто не желает исполнять приказ, выйти из строя!». Федя и Алик переглянулись: ни тот, ни другой толком не поняли, о чём вещает командир. Из строя никто не вышел…

      Первое время Федя считал, что «горячей» точка, куда их доставили военно-транспортным самолётом, называется из-за постоянной жары. Температура редко опускалась ниже тридцатки, а их теперь всегда заставляли таскать тяжёлую каску и бронежилет с металлическими пластинами. Частенько посылали на задания; называлось это «зачистка». Солдаты, обливаясь солёным потом, шли цепью через чужой лес, чужое поле, через чужое селение. Всё в этих краях казалось непонятным, чужим, лишь небо оставалось своим. Небо везде то же самое, одно на всех и каждому родное…

      Зачистка походила на манёвры, только иногда кого-то могли ранить или даже убить. Потом они долго охраняли шлагбаум на просёлочной дороге. Называлось это «блокпост». Было их там два отделения (бойцов по десять в каждом). Неподалёку примостилась полуразрушенная, ставшая никому в этих краях не нужной старая часовенка – память о прадедах, покорявших Кавказ. Почти вся штукатурка внутри здания обвалилась, но кое-где ещё виднелись покалеченные изображения. Федя обнаружил в часовенке стреляные гильзы, мусор и пару кучек собачьего дерьма. Он не переносил беспорядок. Поэтому, когда выдалась свободная минутка, отправился туда на приборку. Увязался за товарищем и Алик. Вначале друзья, как могли, отчистили покорёженное строение, а после долго пялились на израненных святых. Когда возвратились – получили хороший втык от старлея Сомова.