Тёмные времена. Наследники Александра Невского

Михаилу удалось укрыться от копыт ливонца. Княжич, обнажив меч, ринулся в бой. Его противник поднялся на ноги и, отбросив шлем и щит, закричал:

– Сдаюсь!

– Язык ваш не разумею, – ответил Михаил и пронзил врага в не защищённую доспехом шею.

Сложно даже представить, как развивались бы события, ежели не ударила бы неизвестно откуда взявшаяся конница. Рыцари вместо того, чтобы смести дружинников Михаила и Святослава, стали уходить из-под удара неизвестно откуда выскочивших конников, которые не старались вступить в бой с ними, а только забрасывали их дротиками и стрелами.

– Кто вы такие? – закричал Михаил проскакивающим всадникам. – Кто привёл вас?

– Наш предводитель – Василий Александрович, и с нами Константин Ростиславович Смоленский, – на скаку ответил конник и умчался.

Рыцари развернули коней и помчались прочь от поля битвы, так и не сметя дружинников. Зато датчане построили стену щитов и били русских пеших воинов, которые без руководства уже дрогнули.

Два витязя на прекрасных конях подскакали к Михаилу.

– Приветствую тебя, Михаил Андреевич, я Василий Александрович, а это Константин Ростиславович. Залезай на коня, и поскакали на варягов! Иначе обрушат они фланг твой.

– Откуда вы взялись?

– Нас Дмитрий Александрович к тебе послал.

Михаил запрыгнул на коня, подведённого ему, и понёсся вместе со всадниками из Переславля к своим пешим воинам, которые несли немалые потери.

– Княжич рыцарей остановил!

– Суздальцы! Тверичане! Владимирцы! За землю Русскую на варягов надавим!

Словно остервенелые, бросились пешие жители Владимиро-Суздальской Руси на варягов. Те попятились, а когда оказались под ударом конников, то и вовсе обратились в бегство.

– Василий Александрович, куда дворяне Божьи убежали, не видел?

– Нет, Михаил Андреевич, не видел. Думаю, до самого Везенберга теперь скакать будут.

Ох, ошибся в тот момент Василий Александрович!

Отступление новгородцев

Ненадолго атака воинов псковского князя Довмонта остановила железный полк ливонцев. Однако эта передышка дала возможность новгородцам организовать строй.

– Новгородцы! – закричал посадник Михаил Фёдорович. – От нашей храбрости и стойкости зависит весь исход битвы. Здесь перед вами решается судьба не только этого сражения, но и судьба всей Руси!

Не радостным криком отозвались новгородцы, а лишь покрепче сжали зубы и сомкнули щиты.

Ливонский железный полк монотонно шагал на плохо вооружённых ратников земли новгородской, которые уже не горели желанием вступить в ближний бой с непобедимыми противниками. На каждый шаг ливонцев вперёд новгородцы делали шаг назад.

Юрий Андреевич стоял в глубине строя новгородцев, несмотря на то, что у него было прекрасное вооружение. Делая шаг назад, он чувствовал, что ещё недолго – и побегут новгородцы. Князь Суздаля и наместник Новгорода и сам был бы рад покинуть эту страшную битву.

В это время ливонский железный полк стал шагать быстрее, и пятящиеся передние ряды новгородцев стали спотыкаться о задние. Часть ратников стала поворачиваться спиной к противнику.

– Да стойте, люди Новгорода, не показывайте спины врагам! – закричал Михаил Фёдорович. – Есть ли среди вас ещё те, кто дорожит Отечеством своим, или все уже только о постыдном бегстве думают?

С криком бросился Михаил Фёдорович на железный полк. Множество копий вонзились в богатыря, который, превозмогая боль, с силой стал ломать строй железных воинов. Видя, что посадник пожертвовал жизнью, новгородцы бросились в остервенелую атаку, которую возглавил тысяцкий Кондрат. Не жалея жизней, воины Новгорода ломали строй ливонцев и, неся потери, продолжали бой.

Юрия Андреевича тоже охватило странное чувство. Видя, что все вокруг него ещё несколько мгновений назад хотели сбежать, а теперь идут на смерть, он тоже преисполнился храбрости. Страх, который в начале битвы душил его, исчез.

От немыслимого натиска новгородцев железные воины дрогнули. Когда ряды ломали строй, то в единоборствах новгородцы с лёгкостью разбивали рыцарей.

Сам ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии Отто фон Роденштейн с группой пеших рыцарей вышел в первые ряды ливонцев, чтобы новгородцы в нелепом своём натиске и вовсе не обратили фалангу в бегство.

– Плените этого вот новгородского медведя! – закричал Отто, указывая своим людям на тысяцкого Кондрата, который отважно расправлялся с ливонцами, сломавшими строй.

Восемь рыцарей отрезали Кондрата от основной новгородской рати.

– Князь Юрий, – закричал Кондрат, – не поминай лихом! Людей в бой веди!

Кондрат не был великим воином. Жизнь его была посвящена скорее борьбе за власть. Давно уже он был и сотским старостой, а после изгнания князя Дмитрия Александровича и вовсе стал тысяцким. Но здесь, на поле брани, он вёл людей в бой, искренне служа своему Отечеству.

Отрезанный от своих, Кондрат сразу понял, что пришёл тот момент, когда он должен принять решение: доблестно умереть или сдаться, что сломает дух новгородцев. Не мог Кондрат сдаться, так как, несмотря на огромное желание жить, чувство любви к родине, Новгороду Великому, было сильнее в этом богатыре.